День Юпитера

—    Какой айсберг?— не понял он.

—    Знаете, плавает по морям-океанам этакая штукови­на. Треть над водой, а две трети невидимы. Так выйдет и в моем акте. Один квартал придется показать, а два других останутся на моей и вашей совести…

—    Я встал. Он тоже и принялся искать взглядом офици­антку.

—    Счет оплачен, Аркадий Борисович. Бы были моим гостем. В конце концов в гостинице хозяин я.

—    Какие планы на завтра?— живо поинтересовался он.— Может, есть желание за город прокатиться?

—    Рад бы, да уже приглашен,— я развел руками и представил, как он проклинает себя за то, что не подка­тился ко мне сразу. Наверняка процесс самобичевания был в полном разгаре в эти минуты.

—    Тогда мы вернемся к нашему разговору в понедель­ник,— сказал он и, приятельски подхватив меня под ло­коть, повел к выходу.

—    Надежду и вовсе отправить айсберг на дно мой спутник, конечно, еще лелеял. А у меня словно резко обострилось обоняние, тело брезгливо передернуло от затхлого душка пота, окружавшего грузную фигуру Аркадия Борисовича, и, встретив его то наглый, то заискивающий взгляд, я по­чувствовал искреннюю благодарность незнакомцу, чей анонимный звонок станет витать над моим пером неотвра­тимо и указующе, точно глас господень. И подумал, что рабочие этой злополучной премии не получали, рядовые сотрудники аппарата вины не имут, а поплатится этот де­белый, потный бонза да еще один — истинные виновники. Мысль утешила, и я почувствовал снисхождение к себе за некоторое мальчишество, с которым утолял любопытство.

—    Недели через полторы приказ по результатам нашей с Булыгиным поездки был передан через секретаря на под­пись Боборыкину. Дважды до этого я пытался попасть к нему на прием, и дважды он отказывался принять свеже­испеченного, но уже опального ревизора. В опале сомнений не было. Я почувствовал это сразу по возвращении. Боборыкин был явно недоволен моими действиями. Зато ликовал Битяй. Но в подоснове его восторга лежала, пожалуй, лич­ная неприязнь к Аркадию Борисовичу.