День Юпитера

—    Хороша,— сказал он в очередной раз.— Практичная. Шесть рублей стоит, а выглядит на все восемнадцать. Правильно сделал, что не пожалел денег.

—    Да-да,— машинально подтвердил я.— Замечатель­нейшая покупка, Иван Федотович.

—    Пожалуй, она изомнется в портфеле,— поразмыслил ревизор вслух.— Положу-ка я ее на сетку, что над второй полкой.

—    Он бережно пристроил полиэтиленовый пакет с; рубаш­кой на видном месте. Вряд ли Булыгин опасался, что она будет мятой. Ему хотелось любоваться ею, а если еще точ­нее — постоянно видеть перед глазами подтверждение собственной сметки и счастливой планиды.

—    А хорошо, что вы не достали билеты Hav самолет,— поерзав на сиденье, сказал он,— Летать все-таки страшно. А спешить нам некуда. К тому же у меня эта самая, как ее… все время забываю… Ну эта, вот голова стала… во, вспом­нил — агорафобия. Да, аго-ра-фо-бия.

—    Битяй рассказывал, что Булыгин частенько щеголяет этим словечком. Оно ему патологически нравится. Страдает ли он на самом деле этим странным расстройством психики, никому не известно. Во всяком случае, головокружений за ним не наблюдали.

—    Агорафобия — это страх перед пространством. Жесто­кая, видимо, штука, сильно разъедает нервную систему.

—    С некоторых пор я начал испытывать нечто подобное. По возвращении из первой командировки, где собственны­ми глазами узрел свою стопроцентную некомпетентность, притащил домой из разных мест мешок всевозможных справочников, инструкций, ценников, каталогов, дополне­ний и разъяснений. Обложился ими и сразу окунулся в иной мир, в мир, опоясанный, точно колючей проволокой, параграфами и директивами, временными указаниями и полувековой давности наркоматовскими циркулярами… А мне вменялось в обязанности следить, чтобы этот мир жил своей четкой, регламентированной жизнью, холодной и начисто лишенной эмоций, и чтобы никто, ровным счетом никто, ни по глупости своей, ни по дерзости не осмелился выйти за его пределы. Он был беспределен и таинствен, как космос, этот мир.