День Юпитера

Ему показалось, что слова прозвучали слишком сентимен­тально. Но исправляться было поздно, и он продолжал:— Судьба улыбнулась ей. Птолемей Эвергет возвратился. И возвратился героем. Выполняя обет, Вероника остригла свои божественные волосы и возложила их на алтарь хра­ма. И вот в самый разгар победного пира жертвенный дар исчез. Фараон страшно разгневался и приказал казнить жрецов и стражу. Но придворный астролог вмешался и объяснил, что растроганная таким подарком богиня любви унесла волосы Вероники на небо. Вот такая легенда про это созвездие…

—   Замечательно,— еще тише прошептала Таня.— Знаешь, небо — оно живое.

—    Есть даже какая-то древняя поэма про это. Написал ее поэт Каллимах.— Игорь прищурил глаза, вспоминая, и продекламировал:

Рассыпал по небу алмазную пыль Волос Вероники узор…

—    Красиво, правда? Жаль, я помню только эти две строчки.

—    Неужели для каждого созвездия есть своя леген­да?— спросила Таня.

Конечно. То есть не совсем. В нашем полушарии — да. У нас небо, так сказать, легендарное, мифологическое. А вот в южном полушарии нет. Я бы сказал, там небо экзотико-механическое. Дело в том, что оно изучалось в средние века, во время великих мореплавании. И если над нами сияют Персей, Андромеда, Кассиопея, то там Южный Крест, Павлин, Райская птица, Индеец, Компас, Насос, Циркуль, Микроскоп… Представляешь? Созвездие Насоса, а? Совсем не романтично, правда? Совсем-совсем правда.

—    Для нас, конечно,— согласилась Таня.— Но не для тех людей. Для них только что изобретенный насос был ой- ой-ой что. Послушай, а много звезд с собственными именами?

—    Чуть более ста,— ответил Игорь.— Причем двад­цать имен дали греки, десять римляне и восемьдесят

арабы-

—    Ого! — воскликнула Таня.— Арабы, оказывается, больше всех интересовались астрономией. Их влекло к небу.

—    Не совсем так,— сказал Игорь.— Дело в том, что представление о шарообразности земли не противоречит корану, и мусульмане поэтому могли заниматься астроно­мией без оглядки на религию. То есть, религия давала сво­боду.