День Юпитера

Когда Игорь обернулся, огромный полукратер бухты был так далеко, что стал похож на видовую открытку, где ленивая полуденность времени и движения раз и навсегда остановлены фотоаппаратом. Море было спокойно. Он лег на спину и залюбовался мягкой голубизной неба.

Оно было настолько голубым, что казалось не настоя­щим, а рисованным, и он вспомнил, как впервые узнал, по­чему дневное небо не красное, не фиолетовое, не желтое, а именно голубое. Это было здесь же, в Крыму. Десятилет­ний мальчик ловил со своим дядей рыбу. Крупный бычок отчаянно трепыхнулся и, сорвавшись с крючка, шлепнулся на дно лодки. Он прыгал под ногами, но мальчик не обра­щал на рыбу внимания. Внезапная мысль пронзила его, мысль удивительная и простая, и он поразился, почему ни­когда прежде вопрос о цвете неба не приходил на ум. Дяде нравилась любознательность племянника. Солнечный свет, Игорек, сказал он, состоит из лучей всех цветов радуги. Причем голубые лучи рассеиваются в воздухе лучше остальных. Поэтому небо и окрашено именно так.

Неподалеку протарахтела рыбацкая шхуна, и нетороп­ливые волны несколько раз плавно качнули Игоря. Воспо­минание исчезло, словно последняя волна подхватила его и унесла к полуострову.

Море исцелило тело от дорожной усталости и напитало кожу йодистым ароматом. Игорь лежал, смотрел в голубое бездонье, и губы его шептали слова, смысл которых был ясен ему одному:

— Тебя не видно! Ну и пусть! Но я найду тебя, слы­шишь! Я найду тебя завтра ночью! Слышишь? Завтрашней ночью!..

Причалы рейсовых катеров, следовавших к Форосу, на­ходились неподалеку. Игорь купил билет до Кастрополя. Этот маленький курортный хуторок давно служил ему лет­ним пристанищем. Сегодня он ехал туда седьмой раз.

В Кастрополе жил брат отца, старый холостяк Василий Андреевич Громов, а если попросту — дядя Вася. Приезд Игоря всегда был событием для хозяина уютного деревян­ного домика, стоявшего метрах в трехстах от моря.

Катер уходил через несколько минут. Игорь перебрался на суденышко и встал у борта, прислонясь к металлической стойке, поддерживающей тент, старая холстина которого отвисла, как парус в мертвый штиль. Катер улюлюкнул, дал задний ход, развернулся и, плавно добавляя обороты, лег на привычный курс.