День Юпитера

Голубева и какой-то офицер на фоне костела Симеона и Елены. Отсюда, из Минска.

Он вынул фотографию из конверта и положил ее на стол.

—    Достойно хоть похоронили? — спросил Эверт.

—    Как и остальных — под шинелью в братской могиле. Землицы, слава богу, добыли достаточно для этой цели — десять квадратных километров. Как раз для братской могилы.

Эверт опустил листок с выпиской на стол рядом с фо­тографией и прогладил его ладонью.

—    Вы свободны,-полковник,— сказал он.

Оставшись один, Эверт некоторое время стоял, от­решенно глядя в одну точку на стене, потом с неожиданной злостью сгреб листок в кулак, скомкал и что было сил швырнул в стоявшую подле стола медную урну. Дьяволь­щина! Как это выразился Гриппенберг? Землицы, слава богу, добыли… И ведь прав. Хоть и нечаянно, а прав. Десять квадратных верст на сотню тысяч человек. Как раз брат­ская могила. Н-да, добыли-таки.

- Он внимательно посмотрел на фотографию. Обычный снимок. Девушка и мужчина. Оба в военной форме. Симеон и Елена двадцатого века… Но кто это с ней? Знакомые черты. Уж не тот ли подполковник, не так давно представ­лявшийся здесь, в штабе? Ну конечно же, он — Шуберский. Еще вспоминали с ним Маньчжурию и славную Галиций- скую операцию. Он, нет сомнения. Жаль, истинно замеча­тельный офицер. Но если уж такие люди начинают пере­писывать — и как это Беляева угораздило предположить, что она может быть написана Шуберским!^ большевист­скую стряпню, то куда же держит путь наш несчастный имперский корабль? К какому роковому исходу? Странный фотоснимок — Симеон в погонах подполковника и рядовой Елена… Мостовая и тротуары в грязном снегу. Вот, собст­венно, и все. Кроме того, что этих двух лиц — девичьего, девчоночьего даже, и аскетического мужского — не су­ществует более.

Он вздохнул и прошел из кабинета в свою спальню, по­мещавшуюся за перегородкой в соседней комнате. Та же кровать, те же стол и два стула, рукомойник на стене, ведро под ним, все то же… Спартанская обитель.

Из узкого, в старых дождевых подтеках окна, выходив­шего на Подгорную, смотрел на него ночной Минск.