День Юпитера

Он образовал комиссию из чест­ных, преданных своему военному долгу людей, и они вы­кладывали ему правду, одну правду и только правду. Он и сам видел расплывчатые ее очертания, но сейчас она приобретала четкий, бумажный, даже официальный харак­тер. Погруженный в нелегкие свои думы, молчал он и когда Беляев закончил доклад.

—    И как же это случилось, господа,— сказал он, нако­нец вставая,— что спустя двадцать месяцев войны мы так и не научились воевать? Как?

Полковник Гриппенберг тоже встал. На этот раз спо­койно.

—    Ваше высокопревосходительство,— сказал он.— В двадцать второй дивизии осталось около тысячи штыков в строю. И та же дивизия собрала около десяти тысяч ру­жей. Что это значит? Это значит, что после каждого боя ночью небольшие команды выходили туда, где лежали убитые, брать из их окоченевших рук винтовки. Причем когда немцы замечали их, открывали убийственный огонь… Это ведь не менее того, что делал в Севастополе матрос Кошка. Там было несколько таких Кошек, а на Нарочи — сотни…

—    Благодарю вас, господа,— медленно проговорил Эверт.— Вы свободны. Завтра выезжайте назад для про­должения вашей неоценимой работы.

Беляев распрощался и вышел, а Гриппенберг продолжал стоять, ожидая, пока останется наедине с главнокоман­дующим.

Эверт вопросительно взглянул на него.

—    Алексей Ермолаевич,— сказал Гриппенберг, при­близившись к столу,— как вы помните, я докладывал две недели назад касательно вашего поручения о розыске той девушки-солдата, проживавшей по Михайловской.

—    Да-да,— с внезапным холодком в груди нетерпеливо повторил Эвер.

Совершенно случайно я наткнулся на ее след. Зани­маясь ло приказу Беляева расследованием действий Южной группы, я проверял журнал боевых действий восьмой си­бирской дивизии третьего сибирского корпуса.

—    И…

—    Вот выписка из журнала, ваше высокопревосходи­тельство.

Главнокомандующий взял протянутый ему листок и усилием воли заставил себя опустить на него взгляд. Ум сразу впитал в себя суть текста, но генерал несколько раз перечитал его.