День Юпитера

А так — молчат. Значит, дикая нелепость. Глупейшая ка­верза, ничего не скажешь. А ведь, не будь ее, могло статься совсем по-другому, многой крови могли избежать… Все хороши, и говорить нечего. Но Рагоза, Рагоза! А такой уж с виду басистый молодец. Треклятый тупица и бездарь! Вот и раскрылся во всей красе. Эк некстати Смирнова болезнь скрутила. Хоть и тихонький на вид старичок, да толковый.

—Особая комиссия прибыла,— доложил, приоткрыв дверь, адъютант.— Приглашать, ваше высокопревосходи­тельство?

—    Зовите, капитан,— разрешил Эверт.

В кабинет вошли генерал и полковник. Эверт отметил, что штабного лоска у них поубавилось. Под глазами Беля­ева темнели круги, а хромой и вечно сердитый Гриппенберг пуще прежнего подволакивал ногу.

—    Я был вынужден вызвать вас, господа, вот из-за ка­ких обстоятельств,— начал Эверт, когда его штабисты сели в расставленные полукругом перед столом кресла.— Вла­димир Васильевич Смирнов, хоть и не совсем еще здоров, завтра возвращается к исполнению своих обязанностей и вновь отбывает в Будслав. Он решительно против рассле­дования в отношении всей армии, считая, что оно произве­дет крайне неблагоприятное впечатление на войска, и на­стаивает на его прекращении,— Эверт внимательно по­смотрел на каждого из сидящих, пытаясь угадать реакцию на свои слова.— Менее чем за неделю вами проделана огромная работа, и труды ваши будут по достоинству воз­награждены… Владимир Васильевич предлагает произвести полное расследование только в отношении группы Плеш­кова, а в остальных частях, принимавших непосредственное участие в боях, ограничиться опросом всех начальников вплоть до командиров рот. Я склонен разделить его мне­ние…

—    Ваше высокопревосходительство!— Гриппенберг, не утерпев, резко выпрямился.— Менее всего повинны войска, они заслуживают самого глубокого уважения. А все чем выше, тем…— он осекся, поняв, что вот-вот может престу­пить порог дозволенного, и не сел, а свалился назад в кресло.

—    Прежде чем услышать все из уст генерала Рагозы, я бы хотел знать ваши впечатления, господа,— продолжал Эверт, сделав вид, что не обратил внимания на прерванную на полуслове фразу полковника.— Комиссия, полагаю, имеет свой, особый, взгляд на происшедшее,— и, невесело усмехнувшись, добавил:— Ведь на то и сама она особая.