День Юпитера

По траншее пронес­лись выкрики каких-то команд, но Женя точно оглохла, отрешилась на время от внешнего мира и смотрела, смот­рела на зловещий грязно-желтый туман, по удавьи заворо­живший ее.

—    Маску!— услышала она наконец грозный окрик ун­тера и подрагивающими руками стала расправлять проти­вогаз.

Тугая резинка не поддавалась, срываясь и выскальзывая из пальцев, Женя старалась изо всех сил, и вдруг память ее пронзило мгновенное, как вспышка, воспоминание — вот она, крохотная, приболевшая, держит в ручонках по­трепанную игрушку и тонюсенько спрашивает, изнывая от жажды познания: «А что, цыпленочья голова может только тонуть?» И хоть раньше не помнила она этот эпизод, а лишь читала о нем в папиной тетрадке, сознание теперь словно вывернулось наизнанку и вернуло давно забытое. Неужели только тонуть, чудно пронеслось в голове, и тотчас за спи­ной раздались знакомые глухие хлопки. Одновременно с лобовой газобаллонной атакой немцы открыли химический обстрел окопов, а несколько пороховых снарядов разворо­тили запруды, и в траншею, бурля, ринулась ледяная вода.

По воронкам не прячьсь,— рявкнул унтер.— Туда газы стекают! Наконец противогаз съехал на уши, и звуки боя оста­лись снаружи. Прижав к плечу приклад трехлинейки, Женя начала стрелять в неотвратимо ползущее на нее месиво, откуда могли вынырнуть страшные хоботообразные морды, тоже несущие смерть. Клубы газа все приближались, и, когда смертоносный туман наполз на траншею, Женя ничего не видела сквозь запотевшее стекло, но на ощупь заряжала винтовку и стреляла, стреляла по исчезнувшему принарочанскому холму, странно именуемому «Фердинан­дов нос»…

—               До начала доклада особой комиссии оставалось около пятнадцати минут, и Эверт решил еще раз просмотреть ле­жавшие на столе бумаги.

—               Сперва он взял «Русские ведомости», поступившие час назад, и усмехнулся, читая подчеркнутые адъютантом строки: «Весеннее половодье все более стесняет район дей­ствий войск с обеих сторон.