День Юпитера

Помимо управления генерал-квартирмейстера — основного подразделения штаба,— в состав его входили также управление дежурного генерала, управление начальника военных сообщений, военно-морское управле­ние, управление коменданта, дипломатическая канцелярия и типография. И эта громоздкая управленческая машина отстояла на триста километров от фронта. Но это еще пол­беды. Удивляли По каждодневные беседы офицеров. Если у французов не сходила с языков военная тема, то здесь речи велись преимущественно о биллиарде, картах, жен­щинах. Было и что-то клоунское в порядках, оставшихся в столовой штабного собрания еще от первого верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаеви­ча. Если кто-нибудь, например, протянул здесь товарищу руку для приветствия, он должен опустить гривенник в благотворительную кружку… Нельзя здороваться за руку, дурной тон. Детская игра какая-то. Сам-то Алексеев очень прост в обращении, работоспособность его выше всяких похвал, но вот помощников себе выбирать он не умеет — это ясно. А одному такой воз не утянуть. Н-да, Алексеев — фигура, других в Могилеве нет.

Прикрывавшая вход портьера колыхнулась, и в столо­вую вошел сам начальник штаба верховного главнокоман­дования. Сразу же за ним гуськом следовали начальник управления генерал-квартирмейстера Пустовойтенко, на­чальник управления дежурного генерала Кондзеровский и начальник управления военных сообщений Ронжин.

Стоявшие офицеры вытянулись.

По привстал и кивком ответил на приветствие нашта- верха. Ранее он обижался, что Алексеев не выделяет его из всех представителей союзных армий. Все-таки, если на русском фронте имелось около шестисот батальонов гер­манской армии, то на французском их было более тысячи трехсот. Правда, Россия сдерживала еще и огромную авст­ро-венгерскую армию, но все-таки… Потом он привык. И думал, что на месте Алексеева поступал бы точно так же.

Когда Алексеев сел, сели и остальные. Ни молитв, ни каких-либо шаманских заклинаний, с которых начинались обеды и завтраки в штабных собраниях фронтов — это По знал — тут никогда не бывало. Алексеев, сам очень рели­гиозный человек, терпеть не мог официозности в религии.