День Юпитера

—    У «Ильи Муромца» запас хода на восемьдесят верст,— перебил Рагоза.— Алексей Ермолаевич просил Ставку дать нам один с Северного фронта, но ответ получил как раз в этом духе.

Он выдвинул ящик стола, чтобы взять папиросу, и не­вольно задержал взгляд на застилавшей дно германской листовке с карикатурой. Матушка-государыня и кайзер. Оба с сантиметрами в руках. Забавно, сволочи, подметили, подумал он и вспомнил недавний вечер за преферансом с полковником Татариновым, российским военным атташе в Румынии. Тот, будучи в Минске проездом, заглянул на Петропавловскую, дабы засвидетельствовать свое почтение штабу Западного фронта. Это у нас-то при дворе распутст­во, хохотнул Татаринов при упоминании имен Григория Новых и Алике Дармштадской! Вот весь румынский двор — это, господа хорошие, распутство: там не видят разницы между королевой и ослицей…

Легкая улыбка самому себе отразила на лице Рагозы смену направления мыслей, и дежурный, истолковав ее как указание на конец аудиенции, молча покинул кабинет.

Рагоза снова вспомнил рекомендации Эверта с Алексе­евым, и забытое было раздражение вернулось. Поприжал Алексея Ермолаевича Могилев, не иначе. Изворачивается, каналья! Это жр надо придумать — ему, Рагозе, взять уп­равление всеми отдельными частями на себя. Да по всем академическим канонам военного искусства более-менее сносно управлять можно максимум пятью боевыми едини­цами. А ему предлагается взять под прямое начало три­надцать. Умники, минские умники… Да, он прекрасно по­нимал, что после первйх неудач группе Плешкова не сле­довало продолжать атаки. Понимал это, конечно, и Эверт. Но двадцать второго марта начал боевые действия Север­ный фронт и прекращать в это время свои было бы по­просту преступно. Рагоза вздохнул. Да, жестокая штука жизнь. В тот день все время лил дождь, люди, лежа в воде, окончательно вымокли, а к ночи вызвездило, и влагу при­хватил легкий морозец. Сколько в войсках оказалось обле­денелых, замерзших. А когда он на часок прикорнул, то в каком-то кошмарном сне привиделось ему, что на штурм идут не люди, а отливающие под луной неким призрачным светом статуи из льда.