День Юпитера

Одно дело читать о страданиях в газетах или слушать в чьих-то рассказах, а другое — ви­деть их собственными глазами. Кошмарные видения пре­следовали ее неотрывно и вконец измучили. Воспрянула духом Женя,когда их роте, переименованной в отдельную команду связи, было приказано закончить устройство те­лефонной линии между деревней Малые Волоцки, куда пе­реместился из Боровков штаб двадцать второй пехотной дивизии, и деревней Сивцы — местом нахождения штаба первой сибирской дивизии.

Она слышала, как взводный, не таясь, громко удивился, что лишь спустя третьи сутки ожесточенных боев коман­дование решило установить постоянную связь между этими частями. И тоже удивилась: как же им удавалось согласо­вывать взаимные действия?

Всю ночь шли они по непролазным лужам, барахтаясь в холодной воде, тянули с собой, разматывая, тяжелые ка­тушки с проводом, промокли до нитки, и, когда взгляду от­крылись десятка два крытых соломой хат — Сивцы,— взводу был разрешен краткий отдых. Дождь стал слабее, он моросил мельчайшей пылью сквозь быстро опускающийся туман. За какие-нибудь несколько минут деревня почти исчезла из виду. Лишь силуэты ближайших хат призрачно подрагивали в белесом месиве. Даже гуд фронта потонул, казалось, в тумане.

—    Вот сейчас бы попереть на германца,— сказал сол­дат, допекавший своего соседа по шеренге еще в дороге Иисусом и Марией Магдаленой.—1 В такой, его мать, смуте можно незаметно до самых его блиндажей добраться.

Не скажи,— взводный помотал головой и поправил накренившуюся папаху.— Дали ему укрепиться за полгода- то, а сейчас локти кусаем. Да ему и туман нипочем. Осве­тительных ракет понапускает — тьму. И все его пулеметы пристреляны по местности так, что мышь не проскочит. Нет, брат, поздно. Не нужно было давать ему зацепиться за нашу землю. У нас — я сорокадвухлинейные батареи слы­шал только в первый день. А потом замолчали. Снарядов, знать, нет. Да и как завезешь сейчас. Вот оно как. Дорог-то, почитай, уже нет. Ручьи вон поразливались, хоть ты на плоскодонке плавай…

—    Ранняя весна,— вздохнул солдат. Фамилия его была Андрюшин, и все, конечно, звали его Андрюшей.— Вот у нашей Голубки даже на губах веснушки повысыпали.