День Юпитера

Потом снова взглянул на часы. Двенадцать двадцать девять. Сквозь грязное окошечко виднелся кусочек мутного весеннего неба, расчлененный голыми ветвями старой оси­ны. Пожалеет ли кто, шевельнулась грешная человеческая мысль. Вряд ли. Ту девчушку с крохотными веснушками на губах, ее — да. Она ни за что ни про что… Что ты успел повидать в жизни? Что? Маленькую белорусскую деревуш­ку… Чистую воду Березины… Обшарпанные стены пехот­ного училища… Мимолетную юношескую любовь к девушке в розовом платье… Крейсер «Варяг» под японским флагом в Токийском заливе… Синеватые дымки залпов над моги­лами товарищей… Бессонные ночи над книгами… Узкое прыщеватое лицо нынешнего начальника германского ген­штаба Эриха фон Фалькенгайма, с которым довелось однажды пить коньяк. Там, в Пекине, где Фалькенгайм был советником китайского правительства… Глаза светло­волосой красавицы, дочери… Так и не дописал ей письмо…

Он вздохнул и, вскинув голову; шагнул к выходу.

В двенадцать часов тридцать три минуты восемнадца­того марта тысяча девятьсот шестнадцатого года за бруст­верами трехкилометровой траншеи, соединившей две бело­русские деревни — Матишки и Микулишки,— новый, но успевший уже всколыхнуть души марш «Прощание сла­вянки» медно вострубили духовые оркестры. Спустя две минуты над окопами громыхнуло, заглушая канонаду и «Прощание славянки», невиданно мощное десятитысяче- голосое «ур-ра», и плотная серая лавина российских солдат отчаянно ринулась в хлюпающую равнинную слякоть. Низкие тучи огромными клочьями грязно-мыльной пены тоже неслись на запад, опережая и, казалось, увлекая за собой бурлящий человеческий вал. Он стремительно ка­тился вперед, ощетинившийся штыками, исторгающий грозный рев — жуткий, презирающий стадную смерть и несущий ее. Русский боевой клич срывался на бегу с уст двух хлопчиков-белорусов из сожженных Вилейт, отпро­сившихся все-таки в роту, безвестного татарина из пыльной Челябы, насильно облаченных в военную форму, но умею­щих драться даже булыжниками с питерских мостовых рабочих-путиловцев, смуглолицего кавказца, тосковавшего по узким улочкам Кутаиса, кадрового офицера Шуберского, решившего разделить участь своих солдат.