День Юпитера

Отдавая приказания, приходилось кричать в ухо. После такого ада сибирякам можно идти в прорыв с голыми руками, подумал Шуберский. Если бы хоть один из кругов этой дьявольской кухни да сюда. Но артиллеристы не торопились.

Доложить о потерях Шуберский решил лично. Едва он оказался в полутемном помещении блиндажа, как черный силуэт аппарата испустил похожий на стенание звонок, и телефонист, вытянувшись, с испугом передал ему трубку.

—    Начальник дивизии, ваше высокоблагородие!

—    Только что мы получили сообщение,— услышал Шуберский далекий и еле пробивающийся сквозь треск го­лос генерала,— сибиряки уже приступили. Приказываю: общую атаку дивизии начать в двенадцать часов тридцать пять минут. Благословляю, Сергей Дмитриевич.

Шуберский держал трубку и чувствовал, что поднятая рука его быстро коченеет. Словно ее леденил мертвенный холод этих слов. Он молчал. Возражать было бессмыслен­но. Генерал не относился к числу тех, что отменяют свои приказы.

—    Вы меня слышите, Сергей Дмитриевич?

—    Вверенный мне полк исполнит свой долг,— тихо произнес Шуберский и тут же выкрикнул в сердцах:— Но без письменного приказа я не брошу людей на пулеметы.

—    Письменный приказ я только что отправил всем. Приступайте немедля и поберегите себя. Еще раз благо­словляю.

Вот Оно. Шуберский бросил трубку на рычаг и маши­нально начал растирать онемевшую кисть. Вот оно! Две­надцать тридцать пять, двенадцать тридцать пять, двенад­цать тридцать пять — эхом раскатывалось в сознании. Почти физически ощутил он, как некий безумный водово­рот подхватывает его да три тысячи душ иже с ним и неот­вратно тянет в бурлящую кровавой пеной воронку, в небы­тие. И невозможно сопротивляться, невозможно противо­стоять этой слепой дикой стихии, она неотвратима. Что ж, подумал он, если не сумели правильно жить, так хоть умереть нужно достойно…

Он взглянул на часы. Двенадцать двадцать восемь. Время есть. Семь минут — вечность.

— Передайте батальонам — общая атака в двенадцать тридцать пять.

И, отдав приказ, сел за стол, сколоченный из толстых, неоструганных досок.