День Юпитера

—    Так точно, ваше высокоблагородие. Только вы год­ков на пяток постарше были и с нами, пацанами, не во­дились.

—    Так что же ты, дорогой земляк, родину продаешь?— нарочито громко спросил Шуберский.

—    Родину?—с деланным удивлением переспросил солдат.— У меня в родимом уезде ничего моего нет. Да и у вас тоже, насколько я помню. Почти все земли там при­надлежат великому князю Николаю Николаевичу.

Смелый мужчина, подумал Шуберский, молодец.

—    Тем не менее, для меня и, полагаю, для тебя тоже, родина — Белоруссия, а отчизна — вся наша огромная Россия…

Шуберский говорил медленно, чеканя каждое слово и думая, что никому не будет дозволено истоптать грязным сапогом могилы предков, надругаться над древней культу­рой, никому… Ведь лозунг революционного пораженчества вовсе не означает огульную сдачу в плен или поголовное дезертирство. Его партия вкладывает сюда простой и внят­ный смысл — превратить империалистическую войну в гражданскую.

—    По зубам бы этому Эзопу,— с неприязнью процедил Друцкий.— Цацкаемся мы с ними. Дорассуждаемся эдак.

Спокойно, подпоручик. Думаю, скоро всех нас тут смерть дорассудит,— с холодной усмешкой предрек Шу­берский.— Не осуждайте его. У меня на Юго-Западном два доморощенных пацифиста изготовили плакат с прелестной надписью: «Будем братями. Выхадите, австрияки, на дружныя разгаворы и закуски». Ну и что же? Вышел в ту жег ночь взвод братков-гонведов да и забросил потом к нам в окопы их головы, обернутые вышеуказанными плака­тиками.

—    Они поторопились, ваше высокоблагородие,— спо­койно произнес Круталевич.

Шуберский промолчал. Да, те двое явно поторопились.

—    Вот видите,— сказал Друцкий,— этот похуже. Я его насквозь вижу. Этот из тех, что думают, «стреляйте первые, господа». Мол, второй выстрел останется за ними. Дай ему чуть воли, так живо заведет большевистские речи…

—    Вы знакомились с марксизмом, подпоручик?— сухо спросил Шуберский.

—    А что это — немецкие штучки? Марксово? А я счи7 тал — наши умники изощрились.