День Юпитера

—    И откуда же?

—    А мы с вами в июле девятисотого Пекин брали.

—    Так ты служил у генерала Линевича? — Шуберский с интересом всмотрелся в аккуратно выбритое, крупноносое лицо Круталевича. Нет, он не помнил его. Но за последние годы впервые встретился ему сослуживец по экспедицион­ному корпусу Линевича, который под предлогом помощи китайскому правительству в борьбе против боксеров был двинут на столицу Поднебесной.

—    Так точно. Второй полк Заамурской дивизии.

—    Доблестный полк,— обронил Шуберский.

Ироническая улыбка скользнула по тонким сухим губам

Круталевича. Лет сорок, мысленно прикинул Шуберский, а тогда, в Пекине, было около двадцати пяти.

—    Откуда родом?— спросил он, внимательно разгля­дывая солдата. Нет, показалось, видимо. Улыбка как улыбка. Откуда бы взяться иронии?

—    Борисовский уезд Минской губернии, ваше высо­коблагородие. Земляк ваш.

—   А как в Питере оказался?

Спросив, он тут же подумал, что в штабе дивизии за произнесенное вслух прежнее название столицы пришлось бы опустить в специальную кружку штрафной двугривен­ный. По образцу вышестоящих штабов — корпуса, армии, фронта и Ставки — офицеры двадцать второй тоже прак­тиковали кодекс штрафов, отправляемых потом на нужды беженцев.

—    Женился на питерской,— пояснил Круталевич.

—    Какой деревни сам?

—   А той, где вы с хлопцами у помещика Костопырина Наполеона скрутили.

Шуберский даже вздрогнул. Годы разверзлись, и юность оказалась так близко, что он почувствовал внезапное голо­вокружение. Господи, как давно это было! Помещик Ко- стопырин, ошалело увлекшийся Наполеоном, возвел на высоком берегу Березины мощный бутовый пьедестал и установил на нем мраморный бюст своего кумира. Сколько ни билось с этим идиотом уездное начальство, не снимал самодур памятник заклятому врагу России. А они, пятнадцатилетние огольцы, в одну ночку и бюст, и пье­дестал сковырнули. Ищи-свищи… Лежит теперь Бонапартова голова где-то в омуте.

—    Значит, ты меня и раньше знал?