День Юпитера

—    А ты что, хочешь сразу и по нашим, и по сибирским вдарять?— усмехнулся унтер и загасил окурок о темную гниль сердцевины дерева.— За двумя зайцами нельзя гнаться. Вот придавят тех и опосля за наших возьмутся. Начальство хорошо подготовилось. Сколько месяцев-то мозгами раскидывало… И задор у нас есть, и силушка. По­тому как задор без силы — г…ну брат! А силища за нами стоит преогромнейшая! Даванем германца как пить дать…

—    Да, силища, силища,— заподдакивали, подбадривая себя, остальные.

—    Так что не трусь, ребята. И командир полка у нас бравый. Сказывали, в Порт-Артуре он еще прапором воевал. Так что службу знает. Ну, пошли, вон уже взводный кличет.

Подполковник Шуберский дописывал письмо дочери и вполуха слушал обрывки солдатской беседы, долетавшие через крохотное оконце в землянку командира второй роты третьего батальона, куда позавчера перенес канцелярию полка. Писал он с тоской, а слушал с еще более гнетущим чувством, ибо знал — никакой серьезной артподготовки по немецким окопам не предвидится. Правда, дивизии удалось тайком от группового начальства договориться с артилле­ристами о нескольких залпах, но когда тем заблагорассу­дится развернуть пристрелянные пушки, леший его ведает. Он вздохнул и по узкому ходу сообщения, где уже начала скапливаться талая вода, прошел на наблюдательный пункт.

Бинокль его был вчера изрядно подпорчен: после раз­рыва снаряда кусок рваного мерзлого грунта, твердый, как осколок, угодил точно в левый окуляр. Позиции полка, или «лежбище», как прозвал их Шуберский, разметались в ста­ром, редком осиннике. За покосившимися рогатками — приняв полк, он решил, что чинить их уже незачем — мет­рах в шестистах начиналась первая полоса немецких про­волочных заграждений. Эти шестьсот метров российской земли, оказавшиеся на время нейтральными, его солдатам вскоре предстояло в муках одолеть. За передовой спешен­ной кавалерийской дивизии, державшей здесь оборону, располагалась вторая линия, затем третья и четвертая. Тылы у немцев были прочны. Между второй и третьей ли­ниями уныло топорщились останки некогда уютно при­ткнувшейся к подножию живописного холма деревеньки Вилейты — несколько почерневших печных труб да чудом уцелевшее гумно.