День Юпитера

А резерв второго эшелона — седьмой конный корпус — размещался вокруг станции Сеславино. Хоть и пришлось Плешкову выслушать упреки Рагозы, что конница отстоит слишком далеко от района непосредственных боевых действий, он сумел убедить ко­мандующего армией — семьдесят километров не расстоя­ние для бравых кавалеристов. И еще одной деталью был недоволен Рагоза: по старшинству звания старшим артил­лерийским начальником в Северной группе должен был быть инспектор артиллерии первого армейского корпуса генерал от артиллерии князь Масальский, но Плешков предпочел ему опять же своего сослуживца — генерал- лейтенанта Закутовского, долгое время служившего с ним в первом сибирском. Временно командующий отбыл восво­яси, не вняв доводам. Плешкова это не особенно расстраи­вало: победителей не судят.

Хмурое утро занималось над Нарочанскими озерами, бешеный циклон нес сюда из Атлантики через равнины и горы Европы многотонные потоки сырого воздуха, при­давливая и разъедая утробным теплом океана снега боло­тистых перелесков, Жизнь начала пробуждаться здесь, по­догретая пламенем, вырывающимся из орудийных жерл, и устремлялась к весне сквозь щели в содранном снарядами мерзлом грунте.

Земля хотела жить.

Но гораздо сильнее жаждали бытия люди.

Однако начали убивать.

Канонада гремела над холмами и низинами, деревень­ками и фольварками, хуторами и местечками, над готовым вспучиться льдом речушек, костелами и церквушками, об­ратившими к бесстрастному небу свои страдальческие кресты, гремела по-разному — кому певуче, кому злове­ще — и никто не знал, что главным ее аккордом в этот день станет все-таки короткий телефонный звонок в отремонти­рованной осенью саперами деревне Боровки.

—    Ну, чижики, такого огня я за свою войну не виды­вал,— тоном бывалого вояки говорил рослый унтер-офицер, пышноусый и рябой.

Он стоял, прислонившись плечом к расщепленной сна­рядом старой осине и покуривая цигарку. Трое новобранцев из недавнего пополнения уважительно ловили каждое слово.

—    Но лупят-то не по нашему германцу, что в Вилейтах, а по сибирскому, по Микулишкам да Бучелишкам,— с опаской сказал совсем молоденький худощавый паренек с глазами, в синеве которых таились одновременно и на­стороженность, и сонливость.