День Юпитера

Немцы открыли редкую ответную стрельбу, и генерал, перейдя в укрытие, повел со своими офицерами мирные душеспасительные беседы.

Грохот орудий быстро, как стремительная весна, раз­растался с юга на север и в восемь часов пятнадцать минут расколол напряженную тишину, воцарившуюся с вечера над позициями Северной группы. Управлял ею командир пер­вого сибирского корпуса генерал-лейтенант Плешков вместе со своим штабом, разместившимся на станции Воропаево, километрах в двадцати от передовой.

Два ударных корпуса поставил он против немецких по­зиций — свой кровный первый сибирский и одноименный армейский, но, в отличие от Балуева, решившего наступать по всему фронту, избрал для прорыва четырёхкилометровый участок между руинами деревень Вилейты и Лесные Муляры. Для этого были назначены две дивизии, первая сибирская и двадцать вторая пехотная, причем основной удар должны были нанести его любимцы, сибиряки. Вчера на исходе дня он посетил их штаб на большом хуторе Сивцы, прочел офицерам воззвание Эверта, расцеловал боевых товарищей и вернулся к себе растроганный. Молодцы не подведут — это было ясно как божий день.

Правда, угрызений совести он не избежал. Вся тяжелая артиллерия обоих ударных корпусов была заранее сведена в единый центр и получила строго ограниченную задачу — подавить противника на участке прорыва первой сибирской. Это и смущало: двадцать вторая пехотная, которую лишили мощных орудий, оставив только легкие полевые пушки, не имела, по существу, ни огневой подготовки, ни поддержки и должна была продавливать грудью солдат ощерившиеся дотами и пулеметными гнездами немецкие траншеи. Война есть война, думал Плешков, жертвы неизбежны, и утешал себя тем, что противник отправляемой на верную смерть дивизии будет вынужден покинуть свои окопы, когда отча­янные сибирские стрелки ринутся в пролом.

В успехе Плешков не сомневался: резервов хватало. В двух километрах западнее Воропаева в фольварке Старый Двор сидел старый друг, сослуживец по генштабу генерал Баланин. Его почти сорокатысячный двадцать седьмой ар­мейский корпус готов был одним броском в течение дня или ночи подоспеть на поле брани.