День Юпитера

И батареи трех корпусов начали забрасывать снарядами опорные узлы немецких позиций между Нарочью и Вишневским — околицы дере­вень Близники, Занарочь, Стаховцы, Мокрицы, Железники и Балтагузы. Еще до того как слег Смирнов, Балуев намечал поставить у южной оконечности Нарочи в затылок друг другу два корпуса: пятый армейский, сделав его ударным, и третий сибирский для развития наступления. Однако Ра- гоза горячо убеждал его в опасности контратак, Балуев за­колебался и, в конце концов, изменил первоначальный план.

Боевые порядки пришлось перестраивать в спешке, но к утру третий сибирский успел-таки вклиниться одним полком на стыке между двумя ударными корпусами — пя­тым и тридцать шестым — прямо по центру болотистой озерной теснины. Остальные семь полков, три во второй линии и четыре в третьей, стали за ним, образовав форму древнетевтонской свиньи — клин с тупым концом к тылу.

Балуеву не сиделось в штабе, и он расшагивал взад- вперед перед крыльцом, слушая, как громыхают орудийные раскаты. Батареи били ровно, мощно, как кузнечные моло­ты на огромном заводе, генерал наслаждался прелюдией к бою и начал сожалеть, что убрал третий корпус из тыла пятого. Вскоре ему донесли о ряде удачных попаданий, за­ставив чертыхнуться и нехорошо помянуть Рагозу, так не­кстати примчавшегося сюда из своего Несвижа. Как это он позволил ему сбить себя с панталыку? Если выйдет успех и не удастся развить его? Что тогда? Ведь эту неповорот­ливую древнегерманскую свинью не так-то просто перева­лить на прежнее место. А время, бесценное время будет упущено. И, быть может, бесповоротно.

Через полчаса, в половине восьмого утра, из небольшого местечка Мядель, населенного до войны преимущественно еврейской беднотой, телефонные провода разнесли по окрестностям приказ командира четвертого сибирского корпуса, руководившего и Центральной группой, генерала от инфантерии Сирелиуса открыть огонь по противостоя­щим частям.

Центральная группа была наполовину слабее каждой из фланговых по численности войск, но занимала, тем не ме­нее, более половины фронта армии. Генералу Сирелиусу нравилась положенная ему роль. Цепь неудач бряцала за ним с самого начала войны, и пассивная роль пугала была сейчас как нельзя более на руку, ибо гарантировала от но­вого, окончательного уже провала.