День Юпитера

Мерзавец!

И как-то сразу ей вспомнился подпоручик, ехавший ночью в поезде из Москвы. Два сапога — пара. Вот такие- то и губят родину. Еще раз взглянув на грязный лист, она брезгливо отложила, даже сбросила его на подоконник. К третьему письму долго не решалась прикоснуться — вдруг и там что-нибудь подобное или еще похлеще? Но любопытство пересилило. К тому же адресовано оно было некоему подполковнику «…верскому». Инициалы, начало фамилии и адрес были размыты. Может быть, как раз Сер­гею Дмитриевичу, подумала Женя, просто перепутаны «б» и «в». Текст уцелел, лишь кое-где темнели маленькие под­теки. Какой-то рядовой Демидов жаловался на судьбу своей семьи, и Женя читала его сетования с участием, со­жалея, что ничем не может помочь в этой довольно обыч­ной житейской истории. «Ваше высокоблагородие, имею честь просить вас не оставить мою покорнейшую просьбу к вам. После призыва меня на военную службу, семья моя, состоящая из жены и 7-летнего сына, осталась жить при отце моем, которому я всю жизнь помогал по мере сил своих. В настоящее время, несмотря на то, что я состою на военной службе и от него не отделен, он жене моей не дает хлеба и жить в доме, а имущество свое распродает, обращая вырученные деньги в свою пользу. Так, например, уже про­дал корову и лошадь, и также намерен распродать и прочее имущество, состоящее из неединоличной собственности отца моего, а всего нашего семейства. Ваше высокоблаго­родие, не оставьте мою просьбу без внимания. Вся надежда на вас, так как остаются незабвенные ваши слова обра­щаться к вам с просьбой, и вот в такую-то тяжелую минуту приходится нести моему семейству всякие терзания, на­несенные отцом моим жестокостью или же его грубостью. Ваше высокоблагородие, покорнейше прошу вашего разъ­яснения, вправе ли отец выгнать мое семейство из дому, есть ли закон, чтобы отец не давал ничего, и если, ваше высокоблагородие, придется и мне явиться без руки или же ноги, тоже уходить из дому безо всего? А он грозит! Так где же родина? Ваше высокоблагородие, нигде не найдешь прав. Ваше высокоблагородие, вы остались у каждого сол­дата в памяти, как учитель детей.