День Юпитера

После программы всем раздали пряники, сладости и пироги, и веселье продолжалось до позднего вечера.

А уже дома они долго сидели с Марией и говорили, го­ворили, говорили. Ее муж, Михась Кумейша, прислал письмо, из которого следовало, что с дня на день ожида­ются серьезные дела. Мария печалилась и даже всплакнула, когда Женя под утро целовала на прощанье сонных двой­няшек.

Но в общем все было прекрасно, и лишь об одном Женя, меряя шагами тракт, вспоминала с сожалением. Вот ведь про Рузского, бывшего главнокомандующего Северо-За- падным фронтом, песню придумали и распевают ее, а про Алексея Ермолаевича Эверта песни нет. Хоть он и не менее заслужен. А как было бы хорошо! И сейчас бы — взвиться такой песне над их ротой! Эх…

Они шли без остановки несколько часов, потом в не­большом хуторе был устроен краткосрочный привал для обеда, и рота опять двинулась в путь.

Уже начало смеркаться, когда Женя впервые в своей жизни увидела убитого на войне человека. Это был солдат- почтальон. Бомба с немецкого аэроплана угодила прямо в его повозку. Лошадь с разорванным брюхом лежала на тракте посередине огромного кровавого пятна, а солдат, вернее, обрубок его тела без ног — ничком на обочине. Женя старалась не смотреть в ту сторону. Несколько меш­ков с письмами остались целы, и поручик приказал взять их с собой. Сотни же других фронтовых весточек валялись на дороге и снежном поле, как маленькие замерзшие воздуш­ные змеи. Три из них Женя подобрала и сунула в карман. Почтальона не хоронили. Поручик спешил и сказал, что этим надлежит заниматься другим.

На ночь их расквартировали в наполовину опустевшей деревеньке. Жене достался постой у древней старухи, под­слеповатой и совсем глухой. В покосившейся хате, смахи­вающей на избушку на курьих ножках, было грязно, похо­жая на Ягу старушенция шамкала нечто невнятное и вряд ли понимала, что доживает свои дни в лихолетье. Женя, несмотря на крайнюю усталость — они отмахали сорок верст — принесла воды и прежде всего соскоблила с пола вековую, как казалось, грязь. Протопила печь, поделилась с бабкой хлебом и куском сала, нагрела воды в чугунке и с наслаждением стала прихлебывать горячую жидкость, макая в нее осколочек сахарной головы, каким-то чудом (видимо, Мария сунула тайком) оказавшийся в кармане.