День Юпитера

Здесь тот же случай.

Оба задумались. Положение осложнялось. Смирнов в меру сил, конечно, но все-таки провел огромную подго­товку к операции, знал многие нюансы замысла и прорабо­тал ряд запасных вариантов. Его отсутствие в самый от­ветственный период неизбежно скажется на деле. Кем, хо­лодно размышлял Эверт, кем его заменить? Он перебирал лица и фамилии, профили да имена. Вроде бы и генералов было в России на начало войны девятьсот девяносто девять человек, а сейчас и того больше, из них на его фронте около сотни, а вот когда касаешься чего-то серьезного, то и выбор скуден. Разве что Рагоза, его преемник в четвертой армии? Он недавно переместил свой штаб из Станькова в Несвиж, но каждый день лично беседует с ним или с Квецинским и как-то даже болезненно интересуется делами у Смирнова. Жажда боя лежит на нем, как тавро.

—    Рагоза?— осторожно спросил Квецинский, для ко­торого не составляло уже труда предполагать мысли глав­нокомандующего.

—    Почему именно Рагоза?— Эверт внимательно по­смотрел на своего наш афронта, желая услышать ход рас­суждений, приведших того к этой же фамилии.

—    Извольте,— начал Квецинский.— Владимир Вильгельмович Леш засиделся со своей третьей армией в Слуц- ке. Но ему только третьего дня высочайше разрешено име­новаться Павловичем. Войска же знают его как Вильгель- мовича. Полагаю, полководец с подобным отчеством не бу­дет способствовать поднятию боевого духа солдат. Коман­дующего десятой Радкевича из Минска трудновато, мягко говоря, выпереть. Литвинов со своей первой армией недур­ственно устроился в господском дворе Каменка, тоже не станет торопиться брать эдакий хомут на свою шею… Ра­гоза же рвется к успеху, на лбу у него написана зависть к Смирнову, оказавшемуся в центре внимания.

—    Н-да, желания стать героем нации у него не отни­мешь,— сказал Эверт.— Так значит… Рагоза?

Думаю, в Могилеве не станут возражать против этой кандидатуры. Его знают как бывшего офицера генштаба, командовавшего потом полком, дивизией, корпусом и при­нявшего от вас армию.

Привычка Эверта по каждому пустяку советоваться со Ставкой на первых порах втайне раздражала Квецинского, но потом он привык и даже позаимствовал у главнокоман­дующего правило не только не отягощать себя излишней ответственностью, но и при всяком удобном случае пы­таться разделить свою собственную ответственность с вы­шестоящими начальниками.