День Юпитера

Кумейша принес соленые огурцы, сало, увесистый кусок полендвицы и, разложив снедь на столе, отправился в со­седнюю избу.

Подпоручик Друцкий в последние дни изрядно намаял­ся. Как-то среди ночи к окопам его роты приполз рядовой из сорок второй немецкой пехотной дивизии, некий поляк из-под Сувалок, попавший под мобилизацию на новой оккупационной единице — территории «Оберост». БуДучи в полевом карауле, он прикончил напарника — и был таков. Вся рота не долго думая окрестила пришельца «Ползуном», ибо перебежчики — это те, кто перебегает, а этот припер на брюхе. Друцкий доставил его в канцелярию батальона, но оттуда через час пришлось следовать дальше, в полк. Потом  к ползуну проявила интерес дивизия и затребовала к себе в деревню Боровки. Туда он добрался одновременно с те­лефонограммой из фольварка Зосин, где размещался штаб корпуса. Казалось, на этом все. Ан нет. Понадобился пол­зун и штабу армии.

И Друцкий, проклиная все на свете, а в особенности этого грязного, небритого, пахнущего прелой соломой по­ляка, тащился с ним на перекладных двадцать верст до Воропаево, затем еще тридцать конно-железной дорогой до станции Сеславино, а там пересел на поезд до Будслава, где, наконец, сбагрил свой живой крест армейскому развед­отделу.

Приглашение товарищески отужинать Друцкий принял сразу, хоть и валился с ног от усталости. Он знал, что ря­дом проживали офицеры, направленные фронтом во вторую армию и ожидавшие назначений. Обменяться впечатлени­ями казалось ему более привлекательным, нежели валяться на грязной койке. Он накинул шинель и последовал за солдатом.

—    Что творится, господа, на дорогах,— сказал он, ког­да церемониал знакомства остался позади и все уселись за стол,— буквально забиты войсками. А в Сеславино как раз при мне разгружался седьмой конный корпус. Что там творится! Шум, крики, кони ржут — светопреставление, да и только. Но силища большая — семь тысяч сабель. Не иначе, что-то серьезное замышляется.

—    Кумейша!— тут же выкрикнул капитан.— Что за­мышляется?

—    Настрой замышляется, ваше благородие,— живо откликнулся из-за перегородки солдат, которого тоже не обошли спиртом.