День Юпитера

Он много порассказал мне. На открытии театра в девя­ностом году он играл в «Сфинксе» Фелье. Двадцать шесть лет назад. А у нас в сарае где-то валяется старая афиша о гастролях Парижского театра Метерлинка… Смотрите, Сергей Дмитриевич, там перед театром оцепление. Не про­пускают. И у штаба фронта много авто стоят.

—    Там шабаш,— сказал Шуберский.— Совещание по  русский.

Интересно, чей портрет был на медальончике, вновь по­думала Женя, не обратив внимания на резкость тона своего спутника. Не так ведь просто, за красивые глазки, растро­ганный Алексей Ермолаевич облобызал ее. Сказать кому, что сам — САМ!— главнокомандующий целовал в руку не£ую Женьку Голубеву! Не поверят… Бр-р-р… Сейчас даже вообразить страшно,— неужели это случилось на са­мом деле.

Она искоса взглянула на Шуберского. Сергей Дмитри­евич, конечно, поверил бы. Вот только рассказать ему язык не повернется. Не то чтобы она стеснялась, а может по­просту посчитать пустозвонышем. Они остановились возле плотной цепи солдат. Женя с любопытством смотрела на узкие окна штаба в надежде различить там знакомый силуэт.

—    Рекомендую, Евгения,— Шуберский снизил голос до шепота.— Собственной персоной командующий второй ар­мии Смирнов.

Женя привстала на цыпочки и сразу узнала старичка, выходившего из дверей здания. Именно он шел вместе с Эвертом и еще назвал ее «умничкой». И это командующий армией? Ни шинель с регалиями, ни высокая папаха не придавали ему генеральского шика. Женя почувствовала разочарование. Правда, Суворов росточком тоже был неве­лик, но все-таки… И в довершение всего Смирнов запутался в полах собственной шинели и долго не мог усесться в ав­томобиль.

—    Явление второе,— усмехнувшись, снова шепнул Шуберский.— Рагоза, командующий четвертой армией. Прошу любить и, если можно, жаловать.

Рагоза был широк в плечах и дороден. Вышел он не один, а в сопровождении свиты. Величаво огляделся по сторонам, мощно вдохнул и выдохнул, отчего изо рта его, как от морды породистого жеребца, матово всклубилась струя пара. Он небрежно бросил под ноги докуренную па­пиросу, придавил окурок носком сапога, еще раз оглянулся, словно недоумевая по поводу отсутствия восторженных криков толпы, наклонился и начал втискиваться в автомо­биль.