День Юпитера

Иногда мне снится, что живу я в шестнадцатом или семнадцатом веке, хожу по городу, а навстречу одни мона­хи — францисканцы, бернардинцы, иезуиты. А однажды приснился сам Доминик Гусман. И шел он впереди паствы, такой, каким его изображали на древних литографиях — с собакой, у которой в пасти горящий факел. А собака была рыжая, страшнющая. И все вынюхивала меня, чтобы та­щить на костер.

—    Пламя — символ очищения,— сказал Шуберский, увлекая Женю дальше.— Если мне не изменяет память, именно доминиканцы, эти «псы господни», руководили святой инквизицией?

—    Кажется, так,— Женя с лукавинкой взглянула снизу вверх на Шуберского.— А вы, Сергей Дмитриевич, часом не католик?

—    Нет. Православный, к сожалению.

—    Почему к сожалению?— удивилась Женя.

—    У нашего брата нет выбора. Одно из двух — рай или ад. А римская церковь для начала отправляет в чистилище. Все ж — шансик…

—    Оба засмеялись, и Женя, высвободив руку, лихо отко­зыряла швейцару «Европы», вытянувшемуся перед ними «во фрунт» у парадного входа. Вскоре они миновали Захарьев- скую и вышли к Александровскому скверу. Женя оберну­лась. Вдали ярко пламенели башни Красного костела. Шу­берский тоже обернулся.

—    Каков собор, а?— сказал он.— С иголочки! Словно и ладаном не пахнет.

—    Костел Симеона и Елены?— уточнила Женя,— Его строили на моих глазах. Когда-то средневековые бароны замешивали раствор для строительства своих замков на крови рабов. А здесь для прочности добавляли яичный бе­лок. Тоже ведь живое, правда? Считайте, что в стенах Красного костела замурованы десятки тысяч живых душ. Пусть и птичьих. На века строено. А я там однажды спот­кнулась и нос о кирпичи расквасила.

—    Значит, добавь еще век,— сказал Шуберский.— Ведь там и твоя кровь. Так выходит?

—    Так,— кивнула Женя и почему-то смутилась.— А в театре нашем вы бывали?

—    Однажды довелось. Смотрел Виленскую труппу Струйского. Весьма неплохо.

—    На Михайловской одно время жил старичок-актер.