День Юпитера

Ласка скверов твоих и садов Южных снов навевает истому, Белых дней и ночных городов. Ледяные просторы Вселенной, Юрт кочевников чумный дым Ты впитал и улыбкой верной Ежедневно смеешься седым, Бледным улицам в пляске мерной. Я иду переулком тихим, Мне не надо жизни иной, И спадают метельные блики На лицо красоты земной, Слов искрящихся мало в стихе, Как ты дорог мне, город мой!

—    А не прочитать ли «го Шуберскому, подумала она. Ин­тересно, что он скажет? Нет, не стоит… Папа и тот пожал плечами, выслушав. И ничего не сказал, сколько ни проси­ла. Наверно, все пишут стихи. Или писали, только многие боятся сознаться в этом.

—    Извини, Евгения, раньше не мог,— неожиданно, как тогда в поезде, прозвучал за спиной знакомый голос.— Не замерзла?

—    Что вы, Сергей Дмитриевич!— воскликнула Женя, обернувшись.— Нисколечко. Но вы зря просили за меня. Все равно после обеда учебные стрельбы отменили, и я могла сама отпроситься. Патронов, говорят, нет.

—    Не беда,— улыбнулся Шуберский и отряхнул с ру­кавов снег.— Зато вот с командирами твоими познакомил­ся. Даже узнал, что у вас будет ускоренный выпуск. Велика нужда в связистах.

—    Правда? Даже не знаю, радоваться мне или нет,— сказала Женя.— Честно говоря, привязалась к этим ма­лышкам, что живут у нас. Да и на фронте затишье. Что там сейчас делать? Кстати, Сергей Дмитриевич, у нас солдаты видели, что вы хлопотали за меня, и просили узнать, верны ли слухи о сокращении мясного пайка нижним чинам. Это всех волнует.

—    Определенно не знаю,— Шуберский пожал плеча­ми.— Но и я слышал, что норма в три четверти фунта будет урезана до полуфунта. Вагонов на подвоз скота не хватает. Но взамен этой четвертушки, говорят, положат хлеб, крупу и пять золотникков сахара… Так куда мы пойдем, милая мадемуазель?

—    Можно начать отсюда, Сергей Дмитриевич. Неужели вы в самом деле мало знаете про Минск?

—    Да как-то не довелось, Евгения. Хоть и родился в Борисовском уезде. Но потом военное училище, армия, переезды. Бывал лишь пять-шесть раз.