День Юпитера

—    Глядя на вконец расстроившуюся мать, девочки-двой­няшки тоже стали потирать тонкими ручонками погруст­невшие синие глазки и шмыгать носиками.

—    И чем дальше слушала Женя, тем явственней пред­ставлялись ей жуткие картины непомерных бедствий, выпавших по чьей-то вине на долю ее народа… Нескончаемый поток беженцев движется по пыльным трактам на восток — на телегах, повозках, пешком. Над спелыми житными нивами сливаются в густой страдальческий гул детский плач, едкий скрип колес, одичалое мычание не доеных коров, ржанье коней, жесткие хлопки кнутов, одино­кий стон роженицы, хриплые матерные выкрики обозленных мужиков. Люди движутся в никуда, никто их нигде не ждет, никому они там, впереди, не нужны. Неустроенность, боль и гнев несет этот поток. У обочины на ходу кого-то хоронят, кто-то то ли пьяно, то ли истерически хохочет, мальчишки путаются у всех под ногами, не нарадуюсь диковинному зрелищу. И пыль, пыль, пыль висит в воздухе, заслоняя сол­нечный лик да скрипя на зубах. Кое-где средь полей и в пе­релесках сереют палатки холерных госпиталей, и подле них вьются сизые дымы — санитары сжигают трупы. Беженцы исподволь кидают косые взгляды на людей в белых одеяни­ях, суетящихся у палаток, и — вперед. Скорей, скорей; скорей! От врага, от холеры, от себя. А навстречу усталой пешью тянутся полки сибирских стрелков. И лица солдат, еще не знающих, что им придется полечь костьми под Варшавой и Брест-Литовском, мрачнеют при виде стенаю­щего, заполонившего дороги люда…

—    И вось так мы у Минске,— заключила Мария.— Спасибо яшчэ тваему батьке, што добры таки. Тожа, ви­дать, недзе на фронте.

—    Он далеко,— сказала Женя.— Даже не знаю, где. Но воюет. А ты живи у нас и не волнуйся. Я здесь тоже долго не задержусь.

—    Увидев, что Женя намерена переодеться, Мария вышла. Женя раскрутила свой узел и стала примерять обмундиро­вание. Гимнастерка пришлась впору, сапоги оказались чуть великоваты, и пришлось накручивать на ноги вторые пор­тянки. Зато штаны и шинель были как раз по ней.

—    Мария даже всплеснула руками от неожиданности, когда Женя вышла в другую конату к зеркалу.