День Юпитера

Теплоходик начал угро­жающе крениться то в одну, то в другую сторону. Кто-то

—    невидимый в рубке крикнул, чтобы прекратили дурачиться.

—    Пора возвращаться,— сказал зам. начальника.— Они перевернут нас. Эй, за штурвалом, двигай на «Отдых»!

—    На причале мы долго обнимались, Петру Григорьевичу не хотелось расставаться, и он все порывался целоваться со мной.

—    Наконец распрощаться удалось, и теплоход с нашими хозяевами уплыл в светлую днепровскую ночь. Битяй долго рылся в карманах, а потом попросил у меня сигарету.

—    Хорошие хлопцы,— сказал он, закурив, и опустился на здоровенный булыжник.— Мне у них нравится…

—    Меня разбудило пение птиц. Я с трудом разомкнул веки и взглянул на часы. Шесть тридцать. Легонький ветерок шелестел листвой, дверь была открыта, и мир за ней, со­крытый марлей, казался сотканным из светлой паутины.

—    Сегодня вторник, подумал я, нужно сразу же браться за работу. Командировка заканчивается в пятницу, остается всего три дня. И работа незнакома: что там проверять, что там писать, надо же какую-то справку составлять о здеш­них производственных делах. Вчера эти мысли не трево­жили, а утром на многое смотришь по-другому.

—    Битяй спал на боку спиной ко мне. На левой стороне спины, чуть ниже области сердца, резко западал глубокий шрам. Словно от сильного удара чем-то вроде стамески. Шрам был старый. Я вспомнил, как Геннадий Васильевич раскачивал вчера теплоход, как братски ринулся на помощь ему снабженец, как по-обезьяньи вцепились они оба в по­ручни…

—    Битяй заворочался, нащупал на столике подле койки папиросы и спички, чиркнул, прикурил и только тогда пе­ревернулся на спину.

—    Здоров,— прокашлявшись, сказал он.— Семи еще нет?

—    Привет,— сказал я и сел, спустив ноги на прохлад­ный деревянный пол.— Без двадцати.

—    Это хорошо,— немного поразмыслив, отметил он.— Поленька открывает ровно в семь…

—    Давай искупаемся, Гена,— предложил я.