День Юпитера

Узнает Сергей Дмитриевич, что она уже почти солдат, окинет быстрым насмешливым взглядом, от­ведет глаза и — промолчит. А сам подумает черт знает что. Вот и сейчас умолк, словно и нет ее здесь, смотрит в окно, молчит, молчит… Сколько ему лет? Сорок, наверно, не больше. А выглядит на все пятьдесят. Худющий стал, вон как скулы выпирают, над ртом складки.

—    Сергей Дмитриевич,— тихо позвала Женя.

—    Не умеем мы жить, милая Евгения,— сказал вдруг Шуберский, не отрывая взгляда от запотевшего стекла.— Не умеем, и все тут…

—    Сказал — и вспомнил вдруг фразу, некогда накрепко запавшую в душу. «Французы проливают кровь за отечест­во, а вот некие ученые германцы проливают одни лишь чернила». Лет десять назад встретил ее у Герцена и стал доискиваться, о ком же это. Оказалось — о Марксе, чье учение почиталось в то время широкой публикой новомод­ным западным поветрием, а сам мыслитель был идолом наивных курсисток, обклеивавших фотопортретами этого бородача стены своих комнатушек. Однако издевка заинт­риговала. А когда после японской войны понял, что святы­ми словами камуфлировали элементарную, в сущности, драку за дальневосточные концессии, взялся за труды Маркса всерьез. Вообще, та война и последующий плен из­рядно повышибли из него дух скепсиса в отношении к рос­сийской политической жизни. Н-да, трудно судить, плох или хорош тот час, когда живое существо впервые задума­лось. А он задумался. Но уже над иной параллелью, свежей.

—    Ведь пока он, Шуберский, проливал на маньчжурских соп­ках кровь за отечество, здесь в России некий социал-демо­крат Ульянов-Ленин проливал, как и Маркс в годы оные, одни только чернила. Пересилив неприязнь «ура-патриота», ознакомился с некоторыми статьями, потом еще, еще… Осмыслил. Вышло — не всегда кровь дороже. Даже собст­венная. До осмыслил глубже, а потом и сблизился кое с кем. Вскоре эта близость перестала быть эпизодической. А те­перь… Узнай начальство, что он, боевой офицер, кавалер ряда высочайших наград, вот уже третий год состоит чле­ном РСДРП… Шуберский усмехнулся. Н-да, эдакое многим и в самых дурных снах не приснится.