День Юпитера

Го­ворил он долго и красочно, и можно было подумать, что мы находимся на итоговой квартальной планерке. Но под конец утратил ощущение реальности и доверительно пожаловался на начальника управления, который «зажрался», перепору­чил ему встречать, развлекать и провожать ревизионные комиссии, а сам берет на себя только Боборыкина с замами. От крика собственной души Петр Григорьевич враз отрез­вел, смутился, обозрел мирно урчащий теплоход, который шел уже по третьему разу вокруг острова, и предложил очередной тост. А Битяй тем временем заканчивал разговор о главбухе, чьи должностные дни, судя по всему, были со­чтены.

—    Хреновата его вата, сквозь нее проходит дым,— за­ключил он.

—    Хреновата вата,— кивнул зам. начальника.

—    Хреновата,— довольно проурчал снабженец.

—    Теплоход тряхнуло на волне от встречного судна,

—    и пустые бутылки, зазвенев, покатились по полу. Снабже­нец водворил их на место. Я насчитал шесть штук.

—    Быть добрым— воскликнул Петр Григорьевич и, рас­чувствовавшись от нерушимого единства «стены в грунте» и «миланской стены», предложил мне выпить на брудер­шафт, забыв обо всех моих болезнях.

—    Я символически поднял рюмку, чтобы не обидеть его. Мы расцеловались, и он обслюнявил мне всю щеку.

—    Быть добру! — заорал зам. начальника, и занавески на окнах салона дрогнули от зычного баса.

—    Быть добру!— стараясь перекричать его, завопил снабженец, и ущербная луна, сиявшая над плотиной, ле­гонько качнулась.

—    Быть добру, быть добру, быть добру!— снова запел Геннадий Васильевич, на все лады вытягивая этот впервые услышанный мною тост. Потом вдруг отставил рюмку.— Шторма нет,— с искренним сожалением заявил он.— Я ведь старый моряк. Три года на Северном флоте служил. Нужно сделать шторм!

—    Он поднялся и вышел на палубу. Мы наблюдали, как он ухватился за поручни и стал раскачивать кораблик. «Р-раз — два, р-раз — два»,— командовал он себе. Снабже­нец поспешил на помощь. Вдвоем у них стало получаться лучше. «Р-раз — два, р-раз — два».