День Юпитера

Резня почище мусульманской.

—    Начали, как пацаны на кулачках,— грубо хохотнул второй,— а как порасквашивали носы друг другу, увидели, что кровь хлещет, так и благородство по боку.

—    Они продолжали в том же духе, и Женя тоже стала припоминать те дни, самые первые. Сразу после объявления царского манифеста о войне с Германией толпы народа в Минске разгромили магазины, над которыми красовались вывески с немецкими фамилиями. Рассказывали, что в обеих столицах было еще похлеще. На призывные пункты валом повалили и мобилизованные, и добровольцы. Ей нравилось ходить на Виленский вокзал, встречать и прово­жать воинские эшелоны. А они пролетали мимо, из откры­тых дверей белозубо хохотали и кричали ей что-то веселое да непутевое бравые деревенские парни, облаченные в доб­ротные шинели, отчаянно рвали меха гармоник и клялись потрепать германскую сволоту. Однажды у них на Кошар- ском заводе вышла недолгая сходка. Какой-то незнакомый плечистый блондин ругал на чем свет стоит немецких со­циал-демократов с заковыристыми именами, якобы пре­давших интересы рабочих, одни хлопали ему, другие освистывали и улюлюкали. Но последнюю его фразу Женя запомнила накрепко. «Ну и черт с ними, с буржуями,— выкрикнул незнакомец, когда в дверях цеха показались го­родовые,— пусть стреляют первые!» И был таков. Но таких смутьянов было мало, а потом они и вовсе исчезли. «Легко ему чесать языком,— все ворчал в тот вечер папа,— стре­ляйте первые… Но стреляют-то не в господа бога, а в меня». Всегда недолюбливавший правительство и императора, ко­торого и не называл иначе как Николашкой, он стал даже сочувствовать ему и приклеил дома над столом вырезанные из «Русских ведомостей» царские манифесты и «Воззвание к полякам» верховного главнокомандующего великого князя Николая Николаевича. Одно место из велико­княжеского обращения особенно нравилось Жене. «Поля­ки!— говорилось там.— Не заржавел еще наш общий меч, разивший врагов при Грюнвальде…» Невольная дрожь вся­кий раз пронзала тело, когда эти строки приходили на ум.

—    А газы?!— неожиданно взвился тенор за стенкой.— Как крыс душим друг друга.