День Юпитера

Адъютант сидел рядом с шофером, а генерал расположился рядом с корреспондентом на за­днем сиденье.

—    Как там, в Берлине?— деликатно спросил генерал.

—    Жизнь продолжается,— приезжий пожал плеча­ми.— Рацион в столице вновь урезан. Ныне на неделю жи­вой душе припадает 1200 граммов хлеба, 80 граммов мар­гарина, 250 граммов эрзац-колбасы — женщины, кстати, прозвали ее «военкой»— 180 граммов сахара и пол-яйца.

—    Не густо,— прокомментировал генерал, и в салоне воцарилось молчание.

—    Через полчаса автомобиль въехал в полуразрушенную деревеньку Карабаны. Отсюда дорога вела по безлесной гряде к небольшому местечку Занарочь — крайнему пункту передовых позиций корпуса на южной оконечности озера.

—    Вскоре позади остались отстоявшие на километр друг от друга такие же исковерканные сентябрьскими боями дере­вушки Гоздава, Сидоровичи, Железники и Мокрицы. За Мокрицами генерал велел шоферу остановиться.

—    Они вышли. К северу от дороги метрах в ста ощетини­лась проволочными заграждениями линия окопов. Справа возвышался довольно высокий холм, также оплетенный рядами колючей проволоки. Холм был какой-то странной конфигурации, что-то напоминал, по профессиональной привычке корреспондент попытался с лету сравнить эту форму вспученной земли с чем-то знакомым, сравнение так и вертелось на языке, но все-таки не давалось. Корреспон­дент сплюнул в сугроб и пошел вслед за генералом.

—    Вскоре они поднялись на вершину. Снегопад прекратил­ся, и местность более или менее просматривалась. Слева, километрах в двух, начиналась голая и ровная, уходящая к горизонту равнина Нарочи. Белую гладь озера взрезала, постепенно исчезая в морозном тумане, узкая темная по­лоска.

—    Корреспондент вопросительно взглянул на Гутьена.

—    — Тоже проволока,— пояснил тот.— Мы перекрыли все озеро. Вы стоите сейчас на третьей линии обороны. Первая в трех километрах восточнее. Эта теснина между Нарочью и Вишневским — неприступная крепость, со­зданная природой и мной. Все высоты — наши.