День Юпитера

Тяжелый ответ понесут на­чальники, если они не примут самых энергичных мер к скорейшему исправлению недоделанного…»

—    Отбросив карандаш, Эверт резко выпрямился. Анало­гичное состояние, может быть, чуть лучше было и в остальных четырех армиях. Конечно, германские воена­чальники вряд ли помышляют сейчас о наступлении, но, не дай бог, если эта мысль взбредет им в головы, фронту при­дется туго.

—    Эверт бросил взгляд на дверь, соединявшую кабинет со спальней. Нет, сейчас не до отдыха, после чтения таких докладов глаз не сомкнешь, да и сон не придет. С наступ­лением первых морозов Алексей Ермолаевич ввел в обык­новение обязательный воздушный моцион, столь необхо­димый его организму после долгих кабинетных бдений. Обычно он покидал штаб после постели, на рассвете, чтобы вобрать запас кислорода на целый день. Однако иногда возбужденный мозг и перед сном требовал успокоения средь ледяной ночной тишины.

—    И сейчас, поняв, что ему еще долго не заснуть, Эверт оделся и в сопровождении офицера вышел на улицу. Нем­ного постоял в раздумье на низком крыльце и потом мед­ленно зашагал привычной дорогой, пролегавшей по Петро­павловской, Захарьевской в одну сторону, а назад по Гу­бернаторской, Магазинной и Подгорной.

—    Минск считался прифронтовым городом, здесь дей­ствовал комендантский час, и уже несколько раз герман­ские цеппелины сбрасывали по ночам свой смертоносный груз, и уходили, глухо рокоча моторами. Никаких, впро­чем, серьезных разрушений рейды их доселе не причи­нили.

—    Шаги Эверта гулко отдавались на безлюдных тротуарах, он рассеянно слушал их звонкий скрип, долетавший, каза­лось, до полумесяца-ятагана, и шел, шел, шел, бездумно, в упор разглядывая снег под ногами. На углу Захарьевской и Коломенской, перед тем как свернуть налево, он поднял голову и… Застыл на месте. Прямо перед ним устремлялся в небеса четкий силуэт Красного костела. Сотни раз видел Алексей Ермолаевич этот католический храм, самый ново­модный и самый, пожалуй, красивый из всех минских костелов, но таким… таким — впервые.