День Юпитера

главного штаба. Затем интриги да «хлопоты» друзей и недругов вручали Эверту бразды правления Ир­кутским военным округом, усаживали в теплое кресло на­казного атамана Забайкальского казачьего войска, а нота германского посла-от девятнадцатого июля четырнадцатого года принесла ему жезл командующего 4-й армией. Годом же позже император доверил ему главенство над пятью армиями.

—    И вот теперь главнокомандующий Западным фронтом, отрешившись от просмотра бумаг, от новых замыслов, от скованного морозом ночного Минска, пребывал в горячих деньках своей боевой молодости.

—    Наконец давние видения исчезли, он проводил их не­вольным вздохом и вернулся в очередную из бессонных ночей, в тиши которых привык работать до изнурения. Этому человеку было дано право распоряжаться жизнью и смертью семисот двадцати тысяч солдат, которые под ружьем и саблей, сведенные в девятьсот семнадцать ба­тальонов и пятьсот двадцать шесть эскадронов, зарылись в траншеи и блиндажи средь лесов, болот и полей между Двинском на севере и Пинском на юге. Еще столько же, но не бойцов, а так называемых едоков находились в частях тылового обеспечения. Вверенные ему армии прикрывали дорогу на Москву, а северным флангом защищали путь на Петроград.

—    Час назад Эверт начал читать пухлый доклад генерала Беляева, которого отправил двумя неделями ранее обсле­довать состояние 2-й армии, занимавшей оборону на полосе в шестьдесят километров, по центру которых находилось благодатное озеро Нарочь. Уже первые страницы доклада произвели на него удручающее впечатление. Но наиболее тяжкий след оставила беседа с Беляевым с глазу на глаз, состоявшаяся сразу по возвращении инспектора из поезд­ки. Тот прежде всего рассказал, как посетил один из окопов.

—    Здорово, молодец,— обратился проверяющий к од­ному из солдат.

—    Здравия желаю, ваше…— и рядовой запнулся.

—    Тогда Беляев обратился к другому нижнему чину:

—    Здорово, молодец!

—    Здравия желаю…— и снова заминка.

—    Удивленный Беляев обращается к третьему: