День Юпитера

И неплохо. А иные даже тайно, но не от тех, кто творит неправедные дела, а от государства.

—    Твоя вина в слишком инструктивном понимании те­зиса: «Государство — это я». Ты, Гена, присвоил его функции.

—    А если пояснее? Какие?

—    Помилования. Это прерогатива Верховного Совета.

—    А ты заговорил уже не нашим языком,— глаза Би­тяя являли странную смесь иронии и добродушия.

—    Не знаю, Гена. Дело в том, что проверять от имени Сергея Сергеевича я уже не могу, от своего имени, как ты,— не в моем характере, а от имени народа… В данный момент я вряд ли смогу позволить себе принять этот ман­дат. Видишь ли, тот, кто хочет других умывать, прежде всего должен быть сам чист. Пока обо мне этого сказать нельзя. Далеко не ангел. Но если все-таки уговорят — и такое может случиться,— то нового противника я уже подыскал. Серьезного, умного, опытного, сложного. Слож­ность в том, что его необходимо не разбить, а подвести под грсудареву, как говорится, руку. Кстати, твое счастье, что я считал себя здесь временным человеком. Да и по моло­дости лет на многое закрывал глаза. Доведись начать сыз­нова — ты бы у меня живо забыл вкус зелья. И вкалывал бы!

—    Возможно, возможно… Но прищучивать учителя было бы пижонством с твоей стороны,— ухмыльнулся Би­тяй.— А в остальном — не тщись. Мы сдадимся без боя. Просто пусть нам отдадут наши права, и мы вернем права краденые.

—    Я почему-то кивнул, потом подошел к шкафу, молча оделся и вышел, не попрощавшись.

—    В перегородку опять постучали.

—    Сказала же — не пойду,— вздохнув, отозвалась Женя.— А вам ни пушинки, ни перышка,

—    Вот чудачка,— огорчились в соседней комнате,— так и счастье недолго проворонить.

—    Да оставь ты ее, пусть листает свои книжицы. До- листается, вот увидишь…

—    Звякнула посуда, хрипловато расскрипелся подгнивший пол, и громко вскудахтнула птица. Чудачка, со смешком по­вторила Женя под глухой хлопок закрывшейся двери и представила, как войдут сейчас сестры в холодную, точно склеп, курную баньку, начнут, переругиваясь, чиркать спичками, чтобы возжечь свечу, потом выставят блюдца — одно с зерном, а второе с водой — и пустят к ним белоснежного задиру-петуха.