День Юпитера

Попался он на деле провинциал- фискала Попцова. На того шли жалобы, и когда его стали пытать, он раскололся и сказал, что давал крупные взятки Нестерову, чтобы кое на что закрывал глаза. Взяли Несте­рова, и он признался, что принял от Попцова серебряные часы стоимостью 120 рублей, одеяло на лисьем меху и триста рублей денег. Кроме того, сознался еще во мно­жестве других взяток. За все это казнен. Тебе, кстати, сколько лет?

—    Тридцать скоро.

—    Не взяли бы тебя в фискалы. По указу на эту дол­жность назначались люди не моложе сорока. И все-таки жаль мне, что Нестеров проворовался. Интересная была личность. Доносил Петру на московских фискалов, которые поотстали в усердии, а уж в других губерниях и того хуже. «Многие фискалы,— писал наш друг,— по городам ничего не смотрят и ни с кем остуды принять не хотят, добились своих мест, чтобы отбыть службы, и живут, как сущие тунеядцы, в своих деревнях».

—    Все-таки не зря фискальство стало презрительным словечком,— заметил я.— И даже сам Нестеров помог этому. Кто хочет других умывать, прежде всего сам должен быть чист. Стоит же одному проштрафиться, как пятно ложится на всех.

—    Вот именно,— Грачев взял стоявшую в углу комнаты гитару, но, вспомнив что-то, обратил на меня свои чуть пе­чальные зеленые глаза.— У нас тоже случилось похожее. Сидел тут один на месте Ивана Федотовича… Вообще не везло нам раньше с этим местом, более полугода никто на нем не задерживался: то неуч попадется, то отъявленный бездельник, а то и еще хуже. Так вот, одного из предшест­венников Булыгина я накрыл. Совсем случайно. Взял по ошибке папки за уже обревизованный им период и обнару­жил там одну странную сумму в сто рублей. Стал докапы­ваться и выяснил, что бывший наш коллега взял в кассе управления деньги, а потом научил главбуха зело хитроум­ным способом их списать. И, видимо, это был испытанный его способ. Собрались мы с Якушиным и Битяем: заставили прохвоста втихаря вернуть деньги и немедленно уволиться. Самосуд, словом. Раскручивать дело и поднимать шум не стали. Пожалели, четверо детей у мерзавца.