День Юпитера

—    Это их все эти ревизоры из КРУ подзуживают,— досадливо поморщился Казимир Антонович.— В жизни не встречал более противных морд.

—    Возможно, и так,— Боборыкин налил себе кваса и отхлебнул глоток.

—    Мне довелось видеть только одного,— сказал я,— Валентина, с которым сейчас в паре работаем. Если честно, то он вызывает симпатию.

—    Объективно говоря, это серьезный народ,— кивнул Боборыкин.— Они многих держат в узде. Кого сейчас бо­ятся хозяйственники! Их и народного контроля. Вот и все. От остальных проку мало.

—    Будет прок!— вырвалось у меня со злостью,— Ру­чаюсь, будет!

—    Казимир Антонович понимал толк в интонациях и сразу обрушил на нас длинный и нудный анекдот, заставив Боборыкина изредка кивать и натянуто улыбаться. Я тоже пытался слушать вполуха, но чем дольше бренчали струны трепа, тем тоскливее становилось на душе. Обычно я любил компании, но эта стала вдруг раздражать. Почему-то в зрительной памяти всплыл чеканный профиль Степана Ольгердовича на фоне запотевшего прямоугольника гости­ничного окна, в которое сыро дышала привокзальная пло­щадь Челябинска, профиль сменили потрескавшаяся скрипка бывшего торгового ревизора Ивана Ивановича и сжимавшие ложе инструмента пальцы скрипача с черны­ми ободками грязи под ногтями, следом блеснули ехидно- восторженные глазенки Булыгина — там, в шикарном но­мере «Южной», наутро после им же инспирированного анонимного звонка. Затем, точно наяву, возникла малень­кая-маленькая, крохотная совсем с высоты тринадцатого этажа фигурка Грачева, спешившего к такси, чтобы очертя голову мчаться за материальным отчетом волоокого рого­носца-ворюги, увиделись мой первый председатель Битяй и наконец «крушник» Валентин, крадущийся на цыпочках к двери, за которой притаился доморощенный филер… А Валентин не принял всерьез мои слова о походе в парил­ку, подумал я, посчитал их шуткой. Эх, господин гвардеец, господин гвардеец, ну и что, ежели я попарился вместе с Казимиром, ну и что, скажи на милость? Ну и что, друг любезный, коли не позднее, чем завтра, сверну я этому бедняге Казику шею, понеже найдется за что.