День Юпитера

—    Гена.— Он протянул небольшую, но крепкую ла­дошку, и я с дружеской признательностью пожал ее.

—    Толик.

—    Хорошо, когда в чужом городе рядом с тобой свой и вроде бы неплохой мужик. Геннадий Васильевич поло­жительно нравился мне. Даже замаскированную под лечебно-столовую жидкость водку он разливал не торопясь, без оглядки. Царственно разливал. Хотя само слово «раз­ливал»— недостаточно верно, более уместно здесь «нали­вал», потому что в тот момент, когда он готов был склонить горлышко бутылки над стаканами, я предупредительно на­крыл свой ладонью.

—    Каюсь, но я не пью.

—    Совсем?— Битяй вскинул выгоревшие брови.

—    Да. Знаешь ли, «ливер» не позволяет. Печенка, будь она неладна,— многозначительно попенял я. Вероятно, глаза мои в тот момент были невинны, так как Битяй впол­не искренне сказал:

—    Весьма и весьма соболезную… А все же жаль,— улыбнулся он.— Непьющий ревизор — белая ворона. К тому же иногда вовсе не без пользы для дела проходят хмельные откровения, их остается только мотать на ус.

—    Для этого прежде усы нужно отрастить,— в тон ему произнес я.— Хотя, коли в этом будет необходимость, от­ращу. Но окунать их в чару не стану. Не могу…

—    Я говорил это походя, почти шутя, а мне виделась дав­няя, страшная картина из моего детства: пьяный сосед с молотком в руках гонится за женой, убегающей в глубь двора со своими детьми, и во всем этом голубом просто­ре — от небес до обрызганной первым весенним теплом земли — громом гремит единственное: «У-убь-ю-ю!.. Юу- юу!.. У-убь-ю-ю!..»

—    Давно ли ты в ревизорах ходишь?— спросил я после того, как Геннадий Васильевич выпил.

—    А всю жизнь,— похрустывая маринованным огур­чиком, обыденно произнес он.— Как закончил бухгалтер­ские курсы, так и попал на ревизионную работу. Правда, года с полтора был еще главбухом в одной ПМК. Лет пят­надцать уже.

—    Солидно, подумал я. Волк, зверище. И невольно вздох­нул. А он, не мудрствуя лукаво, налил себе еще.