День Юпитера

Ну да ладно, хорошо, что ты хоть не таишься. Не шантажировать, а держать наших общих руководителей в кулаке. Я вижу, что они делают много глупостей. Слу­жебных глупостей. Я умнее их и понимаю, что можно дей­ствовать более рационально. Но заставить их поступать разумно можно только властью. И ты даешь ее мне, вручая два миллиона. Можешь не опасаться. Я честный человек, эта власть будет употреблена по совести… Ты знаешь, что такое контроль?— Он бросил на меня тяжелый взгляд.— Не знаешь, мой миленький. Вернее, знаешь снаружи и только начинаешь рассматривать изнутри. А мне он зна­ком именно во всем своем естестве — изнутри! Слава богу, больше двадцати лет отданы этому делу… Был как-то на ревизии и у вас в объединении. Довольно забавно тоже. С Михаилом Алексеевичем были, он-то частый гость у Боборыкина, а я впервые попал. Ничего не скажешь, ваши принимать умеют. Дело это поставлено блестяще. И все равно забавно. Правда, я всерьез вами не занимался, а так, пощекотал слегка. Куда вас, родименьких, забижать. Это не по совести,— он вдруг улыбнулся.- Кстати, о совести. Весьма занимательный факт. Нам следует малость от­влечься. Еще в 1911 году министерство финансов Со­единенных Штатов создало так называемый «Фонд со­вести». Идея его заключалась в том, чтобы предоставить возможность каждому раскаявшемуся вернуть в государ­ственную казну все, что когда-то было им наворовано или растрачено. Деньги вносились анонимно, и единственной наградой для раскаявшегося, по замыслу учредителей, должно было быть успокоение совести. Недавно янки опубликовали данные. Так вот, из них видно, что подобного рода взносов поступило множество, но ни один из перево­дов не превышал ста долларов…

—    Крупные казнокрады, вероятно, не чувствуют угры­зений совести,— сказал я.— Презренные буржуи.

—    То-то и оно,— кивнул он,— И два слова тебе напос­ледок. Зачем ты тогда в Москве поперся к Михаилу Алек­сеевичу со всеми своими справками? Нужно было кое-что подарить тет-а-тет москвичам, пару квартальчиков презен­товать ему… Все равно ведь в приказе по ревизии треста фигурировал только один квартал, а остальные дядя Миша сунул под сукно.