День Юпитера

Один человек роли теперь не играет, борются сейчас не люди, а организации. И рано или поздно злу будет воздано по заслугам.

—    Но ты прекрасно понимаешь, что это не преднамеренное зло, а ошибка, вызванная некомпетентностью. И если с бухты-барахты забьешь здесь во все колокола, ничего, кроме вреда, не принесешь. Вреда делу и сомнительных лавров самому себе. Вот сейчас-то, думал я, и настало время проявить личное мужество и удержать руку от злопы­хательских строк в акте, взяв на свою совесть часть вины руководства. Еще недавно мне и в крайне нелепых снах не снилось, что это самое личное мужество иной раз надо вы­казывать вот таким странным образом. Степан Ольгердович мог зря не изощряться в красноречии, в основном я уже все решил для себя…

—    — А те два миллиона, что уже безвозвратно утрачены, я, с твоего позволения, заберу себе,— продолжал Степан Ольгердович.— Все равно им полный капут. В акте же мо­жешь об этом умолчать или отметь коротко и просто, ни­чего не расшифровывая: «В системе треста не всегда пра­вильно применяются нормы накладных расходов». По­сторонний пусть там гадает, завышены они или занижены, если что-нибудь понимает в этом деле. Да чужой глаз ни­когда и не сунется в этот акт. Кому это надо? Ты не риску­ешь в любом случае. Больше рискую я как председатель комиссии. Мне по должности надлежало потребовать от участника ревизии детально расшифровать такую туманную запись. Но председатель этого не сделал. Что ж, господь прощал меня множество раз, простит и сейчас. А в приказе я запишу вот такой пункт: «Управляющему трестом обес­печить начисление на прямые затраты норм накладных расходов в размере, установленном постановлением от та­кого-то числа за номером таким-то». На том и будет окон­чена наша уральская эпопея. Но зато мы будем держать и здешних друзей, и твое разлюбезное начальство во где! — Он сжал жилистый кулак, и тюремное северное солнце уг­рюмо разбрызгало синие лучи.— Во где! Во!

—    Проще говоря, шантажировать?— резко спросил я, не удержавшись от желания сказать ему колкость.

—    Зачем ты так?— Он изменился в лице, и я невольно отступил на полшага, опасаясь пощечины,— Не будь гнусен в мыслях.