День Юпитера

А там чер­ным средь белого значилось — двенадцать с половиной. И баста! Предел!

—    Милая дама понимала, что здешний трест, не зная за­коноположений или замыслив обойти их, сварганил архи учёнейший расчет накладных, подсунул эту филькину гра­моту на автограф вышестоящему дяде и росчерком его пера заполучил дармовые семь процентов к отчетам о факти­ческом выполнении плана. И назвала милая дама действия нашего члена коллегии не чем иным, как «финансовой махновщиной». Ей нельзя было отказать в образности мышления.

—    -— Она права,— сказал управляющий трестом, закурив очередную сигарету.— Вернее, первоначально прав Анато­лий Александрович. Но я не знаю, как теперь выкручи­ваться из положения.

—    Не волнуйтесь,— с явно показным добродушием произнес Степан Ольгердович.— Мы попытаемся догово­риться с Анатолием Александровичем не выпячивать это. Точнее, факт неправильного применения норм вскользь будет отмечен, но от выводов попросим воздержаться. А это основное — выводы. Они, я бы сказал, неважно попахива­ют. Неважно даже не то слово. Впрочем, мы улетаем через два дня,— он снова обернулся и изобразил простецкую улыбку.— У вас еще есть время уговорить Анатолия вообще не включать это в акт, а доложить о нарушении устно.

—    Я не об этом,— управляющий чуть приспустил оконное стекло, чтобы выдувало дым.— Двенадцать с по­ловиной в самом деле слишком жесткая норма, мы не уло­жимся в нее. К тому же эти семь процентов идут в счет выполнения плана. А где их взять?

—    Благодарите бога, что на нашем месте не ревизоры КРУ Минфина,— усмехнулся Степан Ольгердович.— Мы — народ покладистый, поневоле честь мундира надо защищать. А те волкодавы показали бы вам небо в крупную клетку.

—    Управляющий промолчал. Я вспомнил, что некогда Би­тяй назвал людей из контрольно-ревизионного управления системы Министерства финансов гвардейцами кардинала, а нашего брата ведомственного — мушкетерами короля. Сейчас же мой московский коллега охарактеризовал их еще хлестче.

—    А знаете, в чем ваша изначальная ошибка?— лукаво осведомился Степан Ольгердович у моего соседа и продол­жил, так как тот по-прежнему молчал.— Сами виноваты.