День Юпитера

Он поздоро­вался, через минуту попрощался и отбыл, успев только по­жаловаться, что за последние два месяца его третий раз бросают на прорыв.

—    Но все эти страсти касались меня постольку-поскольку. Наш отдел был на особом положении. Бурные производст­венные потоки и ручейки огибали нас. Более того, в детали подготовки к таким штурмам ревизоров не особенно и стремились посвящать. В спешке можно наломать дров, и чем меньше людей будут знать об этом, тем лучше. Так полагал Боборыкин. И, видимо, правильно полагал.

—    Сперва было как-то неловко чувствовать себя сторонним наблюдателем, но потом я привык к тому, что вся эта кру­говерть несется мимо…

—    Я сидел за столом и составлял уточненный план ревизий и проверок на четвертый квартал. Дверь шкафа, на нижней полке которого располагался основанный Битяем музей отдела, была полуоткрыта, и виднелись тупоносые штибле­ты, забытые моим предшественником Минкевичём при по­спешном бегстве. Я уже знал, что его звали Эдвардом Вла­диславовичем. Самодовольное ничтожество — так в один голос охарактеризовали его и Битяй, и Грачев, два совер­ шенно разных человека. Я думал, он все-таки придет за башмаками, так как они были далеки от крайней степени износа. Однако Эдвард Владиславович упорно не шел. Ви­димо, был принципиален.

—    Увидеть же своего непосредственного начальника, ко­торого я знал опять-таки лишь понаслышке, пока не дове­лось. Боборыкин сказал, что, когда мы были в Москве, Якушин звонил и предупредил о своем возможном вскоре увольнении. Прослышав об этом, Битяй навестил Якушина и потом всерьез задумался о расширении своего детища — музея. И начал уже обогащать витрину карикатурами из периодической прессы. За две недели он вырезал три ри­сунка — органам печати нельзя было отказать в отсутствии внимания к нашему брату. Шаржи были наклеены с внут­ренней стороны на дверку шкафа, один особенно мне нра­вился: там был изображен носатый, напоминавший Ивана Федотовича субъект. Перед ним на столе лежало несколько толстых пдлок. Часы на стене кабинета показывали начало обеденного перерыва, ревизор был скучен.