День Юпитера

—    Не слишком ли громко, Анатолий Александрович?— вежливо и холодно вопросил Михаил Алексеевич и перешел на «вы».— Жизнь, знаете ли, есть жизнь.

—    Возможно,— с упрямым вызовом продолжал я.— Но если подходить к происходящему сугубо юридически, то в данный момент имеет место попытка преступного сговора.

—    Я не хотел сгущать краски, они сгущались сами собой. Михаил Алексеевич бросил многозначительный взгляд на Степана Ольгердовича, откровенно приглашая его шикнуть на растявкавшегося не по делу щенка.

—    А что!— засмеялся тот.— Сказано точно, крепко и вовремя. Да, скверного пошиба у нас компания.

—    Губы Михаила Алексеевича тронула легкая и даже дружеская улыбка. Но была в ней и некая снисходитель­ность, заставившая меня разозлиться еще сильнее. Дело было не в деньгах, меня особенно не смущала мысль о ки­пах ассигнаций, окольными путями у шелестевших в ко­шельки, сумочки и бумажники… Раздражало очковтира­тельство. Сокрытое громом фанфар, звоном литавр, побед­ными реляциями да сладостью почестей, трудно распозна­ваемое, оно использовалось многими — как хитрецами, так и простаками. Показное, дутое выполнение планов — этот радужный мыльный пузырь, разлетающийся от первого прикосновения,— не могло не раздражать. Но гораздо горше было другое — откровенная попытка прикрыть это самое очковтирательство, сам факт которого невозможно было оценить никакими деньгами. Он обходился дороже, ибо разлагал души… Я думал об этом и с трудом сдерживал себя, чтобы не наговорить новых дерзостей.

—    Нет, молодчина он!— веско изрек Степан Ольгердо­вич, погладив седеющую бородку.— Пытается зрить в ко­рень. А знаешь, Миша, из парня выйдет немалый толк. Тебе повезло, что он работает у нас, а не в КРУ Минфина или Комитете народного контроля. Представь, если бы нагрянул к тебе такой вот зверюга, да с мандатом? Ох и попрыгал бы ты, брат, у него, ох и попрыгал бы…— Он злорадно захо­хотал, нисколько не щадя самолюбие Михаила Алексееви­ча, и обратился ко мне:— А ты не огорчайся, Анатолий. И не трусь.