День Юпитера

И пошло-поехало. Иван Иванович стара­тельно и славно пиликал, Битяй долго крепился, но когда под потолок, еле уже видневшийся от сигаретного чада, взмыли «Журавли», не выдержал, смахнул набежавшую слезу и запел. Затем ухарская бесхитростность «Андрюши» захватила и Степана Ольгердовича, а со слов: «нам ли жить в печали»— начал подпевать и я. Постепенно мы оказались в фокусе приутихшего зала, на стол наш отовсюду посыла­лись бутылки вина, а в Предусмотрительно положенную скрипачом на свободный стул шляпу сыпались бумажные и металлические рубли. Ревизорское трио с экс-ревизором в роли аккомпаниатора (Юра и Лена оставались зрителя­ми) имело несомненный успех. Когда мы остались одни в зале, Иван Иванович пересчитал заработанные деньги. Вышло сорок девять рублей. Он сказал, что обычно больше восьми-девяти рублей не выколачивает, и предложил раз­делить сумму поровну. Мы, конечно, отказались, но симво­лическую плату — по трешке на душу — взяли. И когда я, смеясь, засовывал тверденький квадратик сложенной вчетверо ассигнации в «пистончик», непроизвольно как бы взглянул на себя со стороны. Вернее, на нас. Зрелище было не ахти…

—    На работу я пришел позже всех. Приемная пустовала, кабинет Юрия Сергеевича был заперт. Зато Битяй оказался на месте.

—    — Звонил Михаил Алексеевич из министерства,— с ходу сообщил он, равнодушно оглядев меня с ног до го­ловы.— Просил зайти и ввести его в курс дел. Всюду пере­полох. Автоматически ведь и с треста прогрессивка слетает. И показатели благополучные превращаются в мыльный пузырь. Так что иди оправдывайся, герой дня.

—    Из коридора донесся голосок Лены, и вскоре по уст­ланному линолеумом полу приемной мягко простучали ее каблучки. Я извинился перед Геннадием Васильевичем и вышел.

—    — Здравствуй,— чуть смущенно произнес я.— Все ли в порядке?

—    (Вчера мы с Битяем подвезли девушку, на такси к ее подъезду, распрощались и — были таковы. Словом, я сбе­жал, как мелкий воришка.)

—    Дурачок,— засмеялась она, быстро перегнулась че­рез стол, притянула мою голову и поцеловала в губы.— Никуда тебя я теперь не отпущу.