Большой космос

Барон — предатель, и именно он помог попасть на Троон шпиону-супер телепату.

—    Где мои люди? — хмуро спросил Хелл Беррел.

Син Кривер беспечно улыбнулся:

—    Нам не нужны ни ваши люди, ни ваш корабль; стало быть, они уничтожены, как, впрочем, будете уничтожены и вы, когда надобность в вас отпадет.

Хелл Беррел сжал кулаки. Казалось, он сейчас бросится на Син Кривера, но вооруженные парализаторами бдительные стражники не дали ему сделать и шага.

—    Мы вас допросим попозже, — продолжил| Син Кривер. — Вы здесь только потому, что один старый друг Джона Гордона непременно хочет встретиться с ним. Берт, скажите ему, что дорогие гости уже прибыли.

Молодой мужчина с надменным лицом, приводивший за ними в темницу, послушно наклонил голову и торопливо удалился.

Гордон напряженно ждал… И, как всегда в таких’ случаях, время тянулось для него томительно медленно. Когда же он услышал приближающиеся шаги, то от страшной догадки волосы у него встали дыбом. Но Гордон, однако, ошибся в своих предположениях.

В зале появился новее не тот, кого он страшился, не таинственный незнакомец в сером плаще, а высокий, широкоплечий, чуть грузный мужчина средних лет, с твердыми чертами худощавого лица и пронзительным взглядом черных глаз. Он остановился перед плен­никами, с улыбкой разглядывая их.

—    Боже мой’. — воскликнул пораженный Беррел. — Это же Шорр Кан — собственной персоной!

На Гордона словно столбняк нашел; он еле слышно прошептал:

—    Но этого не может быть. Мы же видели с вами, как умирал Шорр Кан. Не воскрес же он!

Мужчина, так похожий на Шорр Кана, расхохотался от души.

—    В наше-то время, с нашими талантами и средствами инсце­нировать чью-то гибель — раз плюнуть! Да, друзья мои, то, что вы видели на своем теле стереоэкране, — примитивная инсцени­ровка. И, смею сказать, я все это неплохо подстроил, если иметь в виду ограниченное время, имевшееся в моем распоряжении. Вы позволили обвести себя вокруг пальца, Джон Гордон! Как видите, я жив и здоров, чего и вам желаю. И вас я опознал еще в камере.

Гордон вспомнил голос, который послышался ему в непроглядной тьме беспамятства.

Подойдя поближе, Шорр Кан перешел на дружеский, даже задушевный тон: