Большой космос

                                         

Пернатый не гуманоид, к которому Гордон испытывал уже не только терпимость, но и горячую симпатию, поразил его какой-то закоренелостью тела и лица со смешным клювом. Его желтые глаза потускнели и, лишенные всякого выражения, походили на холодные округлые янтарной. Гордон потряс его, чувствуя под пальцами удивительную хрупкость покрытого перьями тела.

—     Коркханн, что случилось?! Очнитесь же!..

Наконец проблеск сознания, смешанный с выражением боли, появился в глазах фомальгаутского министра… Пожалуй, лишь жестокие пытки могли бы послужить причиной и такой боли, и бесчувствия. Гордон продолжал звать и теребить Коркханна. Мысль и страдание вновь мелькнули во взгляде пернатого существа, сви­детельствуя о неимоверной борьбе, которая в нем происходила, затем он согнулся вдвое, и крупная дрожь сотрясла его хрупкое тело. Раздалось невнятное бормотанье.

Что случилось? — в отчаянии повторил Гордон.

Прошла еще минута, прежде чем Коркханн смог поднять на него глаза, полные растерянности и муки:

—     Однажды мы это уже испытали, вы и я. Но сейчас все гораздо хуже и страшнее. Помните создание в сером, которое на Тейне пыталось сковать и разрушить наш разум?..

Гордон почувствовал, как кровь стынет в жилах. Ему ли забыть это загадочное существо, спутника и советника Син Кривера, та­инственного и обладающего необъяснимым могуществом, Серого, которого страшились даже геррны?..

—    Да, — прошептал Коркханн. — Один из них здесь, во дворце.

Императорский дворец взрывал ночь изобилием огней. Сквозь сотни окон вырывался яркий свет, слышались музыка и голоса, сливавшиеся в сплошной гомон. Правители Империи давали гран­диозный прием в честь пожаловавших в Троон именитых особ. Пестрая толпа гостей, прибывших отовсюду, даже из тех миров, где перья, чешуя или шерсть заменяли одежду, шумно развлекалась в огромных залах. Многие жадно набросились на деликатесы и изысканные напитки. Разнообразнейшие глаза на гуманоидных, но не человеческих лицах: узкие и круглые, как блюдца, без ресниц и как у стрекоз возбужденно блестели в свете тысяч ламп. При­чудливые фигуры слонялись в саду меж громадными клумбами с фосфоресцирующими цветами.