Большой космос

В конце мрачного темного коридора чувствовалось оживление, дверь на улицу была открыта. Ну, конечно, волки, ночной образ жизни…

—    Я же ксенофоб, — чуть не плача, Свете попытался убедить Рону. — И ничего тут не попишешь. Я так?им родился!

—    Ну что ты! Я уверена, ты полюбишь нас. Ведь я тебе немножко нравлюсь, Свете?

Она подошла, положила руки ему на плечи и, к удивлению Светса, нежно почесала его чуть ниже уха. Волна неизъяснимого блаженства прокатилась по всему телу, и он даже прикрыл глаза от удовольствия…

—    Сюда, — указала Рона.

—    Л куда мы идем?

—    Я хотела показать тебе троллей. Вспоминаю, как ты от них удирал, и не могу поверить, что это действительно было.

—    Не „знаю, как сейчас, но тогда они мне показались ужасными.

Свете никогда не отличался смелостью. Раньше он был кон­сультантом в Институте Темпоральных Исследований, пока приказ Генерального Секретаря не обрек его на эту работу, которую он боялся и ненавидел всей душой.

Когда они проходили через столовую, Светсу снова стало нехорошо: на давешнем блюде лежали обглоданные кости. Предки Светса ели мясо, а в этом мире тролли всего лишь грубые животные. И тем не менее одна. лишь мысль о том, кем могли бы стать тролли в его мире, снова бросила Светса в дрожь.

—    Дядющка Роки немного грубоват. Тебе стоит встретиться с европейским посланником. — Рона хотела чуть-чуть смягчить впечатление от беседы со своим дядей. — Думаю, это можно устроить.

—    Он бывает здесь?

—     Иногда. — Рона брезгливо сморщила нос. — Мне он не нра­вится. Он совсем другой породы. В Америке люди произошли от волков; во всяком случае так утверждают наши учителя. В Европе же эволюционировал какой-то другой вид.

—     Мне кажется, твой дядюшка не только не позволит мне встретиться с посланником, но даже не заикнется при нем о моем появлении, — усомнился Свете.

—     В таком случае ты ничего не потеряешь. Посланник, герр Дракула, много улыбается и при этом говорит мерзкие вещи ла­сковым таким голоском. Тебе понадобится не больше минуты, чтобы… О, Свете!