Большой космос

Я стал продвигаться налево, не переступая границы кустистой опушки леса. Нашел несколько мест, где можно было подойти к ограде намного ближе, находясь по-прежнему в укрытии, и оттуда увидел, что на расстоянии двух футов в каждую сторону от нижней нитки проволоки земля абсолютно голая на всем протяжении ограды. То там, то здесь на этой голой полосе я замечал маленькие пучки меха и перьев — остатки птиц и мелких животных, пытавшихся перебраться через ограду.

Примерно на расстоянии полмили отсюда была видна еще одна высокая деревянная сторожевая вышка. Сама собой напрашивалась мысль о том, что башни расставлены по всему периметру на равном расстоянии друг от друга так, чтобы вся ограда была под наблю­дением. Если бы это было не так, рассудил я, мне бы точно не лежать сейчас здесь живым и не наблюдать за ними с внутренней стороны ограды. Еще некоторое время я пролежал в своем тайном убежище, размышляя над увиденным. Я думал, что теперь у меня есть свидетельство эффективности радиуса действия лучей Болена, которые испускались при помощи проволоки. Если радиус действия каждого ряда проволоки был два фута, тогда совершенно ясно, что ограда представляла собой смертельную преграду шириной в четыре фута и высотой в двенадцать. Туннель был выходом из положения. Мне казалось, подтверждением того, что земля не служит провод­ником для лучей, во всяком случае на ощутимое расстояние, служит то, что прямо за пределами двухфутовой зоны росла густая здоровая трава. Но минимальное расстояние, на которое я приближался к ограде, составляло около сорока футов. Будет ли у меня время на то, чтобы в одиночку, пользуясь лишь теми инструментами, которые смог бы смастерить, вырыть туннель как минимум в пятьдесят футов длиной?

Я довольно рано начал прокладывать дорогу домой: отмечал направление своего движения, пока добирался до ограды, — зала­мывал ветки на деревьях, оставлял камни на участках голой зем­ли, — и поэтому, несмотря на отдельные ошибки, был у своей хижины до наступления темноты. По дороге я обдумывал, как избежать тех неприятностей, которые готовил мне Граф, и стоит ли руководствоваться случайно оброненными словами француза о необходимости каждую ночь менять место ночлега. Но потом что- то — инстинкт ли, упрямство или гордость — восстали во мне против того, чтобы меня гнали, как дикого зверя.