Большой космос

А Гордон, когда возбуждение улеглось, почувствовал приступ тошноты и потянулся за бокалом со спасительным вином, но в это время Коркханн тронул его за локоть и кивнул на дверь: «Поглядите-ка, кто пожаловал».

В проеме двери стоял высокий могучий человек в одежде из черной кожи, со сверкающим драгоценными камнями знаком мол­ний. На голове красовался стальной шлем с щегольским пером. За его плечами колыхался пепельно-серый плащ. Кто прятался там?

Гордон уловил мгновенную реакцию Лианны, напрягшейся до предела. Нарат Тейн вскочил с кресла и жестом потребовал тишины. Затем громко и торжественно провозгласил:

—    Добро пожаловать, Син Кривер, граф Границ Внешнего Кос­моса!

Высокий гость уверенно шагнул в зал. Геррны почтительно рас­ступались перед ним. И взгляду Гордона предстал спутник графа, целиком скрытый под одеждой, напоминающей то ли балахон, то ли плащ с капюшоном, отливающий металлическим блеском. Фигура незнакомца, хоть и неразличимая под просторной, бесформенной одеждой, почему-то воспринималась Гордоном как удивительно тще­душная, хамелеон подобная… Передвигался он скользящими, как у рептилий, движениями и произвел на Гордона отталкивающим ви­дом самое неблагоприятное впечатление.

Граф Син Кривер, сняв шлем, учтиво поцеловал руку Лианны:

—    Какое счастливое совпадение, Ваше Высочество!.. Счастли­вое — для меня по крайней мере. И надеюсь, вы не в претензии на случай, который в одно и то же время свел нас во дворце вашего кузена.

—    Случая невозможно избежать, он нам неподвластен, — с наивозможной любезностью ответила Лианна. — И глупо как се­товать на него, так и быть ему благодарным. — Она искоса бросила быстрый взгляд на незнакомца: — Ваш компаньон? Или друг?

—    Ни то, ни другое, — улыбнулся Син Кривер. — Скажем, он занимает при мне такое же положение, как при вас министр Коркханн. Представляет же он обитателей самых отдаленных миров, но тем не менее наших союзников.

Спутник графа произвел плавные телодвижения, долженствую­щие изобразить почтительный поклон, издал резкий, свистящий звук, отдавшийся в сознании каждого болезненным оглушительным эхом, и поспешно ретировался в пустующий угол зала.

Син Кривер, словно оправдывая его, сказал: