Большой космос

—     Вы действительно ничего не можете прочесть в его мозгу?

—     Геррны его защищают. Я только угадываю, что он очень доволен, но это и так видно. И боюсь, что мы…

Прозвучал истошный крик, и еще один геррн, молодой, муску­листый, пестрой масти, выскочил в круг и начал нетерпеливо бить копытами, вызывающе уставившись на Ссерка глазами янтарного оттенка и высоко подняв два кинжала. Геррны затихли. Даже слуги, в большинстве молодые самки, покрытые еще светлым пуш­ком, прекратили сновать туда-сюда и широко раскрыли глаза в ожидании многообещающего зрелища. Ссерк рванулся к молодому геррну, молниями сверкнули скрестившиеся кинжалы. Молодой успешно отбил нападение. Мгновенно Ссерк распрямился, после­довали быстрые атакующие выпады противников. Молодой геррн извернулся, уходя из-под удара, затем тоже встал на дыбы и ринулся на Ссерка. Тот ловко отражал удары, и поединок, острый и динамичный, продолжался.

Только Нарат Тейн не следил за соперниками. Гордон видел, что он ждет чего-то… или кого-то; донельзя возбужденный, он не мог утаить торжества. Лианна оставалась гордой и спокойной, словно находилась в своем дворце на Фомальгауте, и Гордон спра­шивал себя: так ли уж безмятежна она на самом деле или в глубине души испытывает такой же страх, как и он, только искусно прячет его под непроницаемой маской хладнокровия.

А схватка все длилась. Мелькали проворные лапы с отточенными кинжалами, извивались гибкие и мощные торсы, глаза горели жаж­дой битвы, которая, похоже, и впрямь велась не на жизнь, а на смерть. Появилась и кровь, вначале никем не замеченная, но затем брызнувшая на ближних зрителей. К стыду своему, Гордон поймал себя на том, что получает удовольствие от жестокого поединка; стремительно меняющиеся позы и ловкие движения неутомимых бойцов завораживали его, он даже невольно начал выкриками подхлестывать их.

Но вот пестрый геррн с отчаянным воплем швырнул свои кин­жалы на ковер и стрелой умчался с арены сражения, весь в кро­воточащих ранах… Ссерк же орал что есть мочи, торжествуя победу, и геррны, тесно обступив его и восхищенно гомоня, протягивали ему чаши с вином и лоскуты ткани, чтобы перевязать раны, которых у него хватало.